Книга Тень Гидеона. И вечно будет ночь, страница 85 – Люсия Веденская

В завершение — перчатки. Длинные, до локтей, из черного кружева, на шелковой подкладке. Ее пальцы скользнули внутрь, и она медленно натянула их, поочередно на каждую руку, поправляя складки.

Вся сцена прошла в полной тишине.

Гидеон не проронил ни слова. Он наблюдал — молча, сдержанно, но в его взгляде полыхало напряжение. Желание, смешанное с вопросом. С ожиданием.

Он знал: она не закончила. Все только начиналось.

Аделин подошла к окну, ее шаги по толстому ковру звучали почти неслышно. Платье слегка шуршало, скользя по кольцам кринолина, как поток темного вина. Остановившись, она провела ладонью по тяжелой портьере — ласково, будто по чьей-то щеке. Бархат отзывался мягким трением, и в ее движении было больше восхищения, чем в любом взгляде.

Ткань была густо-вишневая, почти черная при слабом освещении, с глубокой фактурой, в которой легко тонула рука. Она задержалась — на миг, на вдох, — а потом резко рванула полог в сторону.

Портьера скользнула по карнизу с резким шелестом, и окно обнажилось.

Снаружи плыла ночь. Полная луна висела над горизонтом, яркая и безмолвная, заливая комнату холодным серебром. Лучи скользнули по полу, коснулись ее подола, заструились по бархату платья, взошли на лицо.

Свет окутал Аделин — не мягко, а властно, обнажая каждую линию, каждую тень. Она стояла перед окном, будто вызов, будто статуя, выточенная из тьмы и света.

— Я могу быть твоим солнцем, — произнесла она вдруг. Тихо, но в ее голосе звенел металл.

И вновь подошла к кровати, протянула к Гидеону руку — нащупала пальцами его грудь, скользнула вниз, по шрамам, по крепкому животу, туда, где жар его тела теперь пульсировал открыто. Она почти не прикасалась — дразняще, властно, осторожно. Но каждое прикосновение было как удар плети. Не тела — силы.

После она отошла к дверям, не глядя на своего любовника. За ее спиной Гидеон оставался прикованным. Молчал. Но напряжение в его мышцах, стиснутые пальцы, легкая дрожь — все выдавало то, что он чувствовал.

— Больше никогда, — сказала Аделин, не оборачиваясь. Ее голос звучал спокойно, почти ласково, но каждое слово резало воздух, как лезвие. — Тыне посмеешь меня контролировать. Ни словом. Ни взглядом. Ни прикосновением. Никогда больше не прикажешь.

Она стояла в лунном свете — изящная, точная, страшная в своей красоте. Лунный свет сиял в ее волосах, скользил по изгибам платья, словно подчеркивая: эта женщина больше не принадлежит никому. Ни страху, ни прошлому. Ни даже ему.

— Я могу быть твоим солнцем, — повторила она, поворачивая голову на пол-оборота. В уголках ее губ затаилась хищная улыбка. — А могу стать твоим посмертным пожаром.

Она медленно направилась к выходу, каблуки глухо постукивали по каменному полу. У двери она обернулась — на миг, чтобы взглянуть на него.

Он лежал, распятый серебром, кожа под цепями дымилась, но он не вымолвил ни слова. Только глаза — глаза пылали гневом и чем-то еще, куда более опасным.

— Завтра. Ночью, — пообещала она. — Вернусь. Может быть.

Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.

Из темноты донеслось:

— Ведьма, — прорычал Гидеон сквозь стиснутые зубы. — Маленькая, чертова ведьма…

Но ее уже не было. И в комнате остались только тишина, серебро и призрачный лунный свет, который грозил в скором времени смениться солнечным.