Книга Город, который нас не помнит, страница 4 – Люсия Веденская, Катя Рут

Она медленно встала и пошла по комнате, босиком, чтобы не потревожить тишину. Пальцы коснулись спинки кресла — еще помнила, как он сидел здесь, читая ей стихи. Потом — угол письменного стола, где он однажды оставил записку: «Я вернусь, даже если весь мир будет против». Она посмотрела на старую лампу — чуть наклоненную, с выщербленным абажуром. Данте чинил ее однажды целый вечер, ругаясь, смеясь, прикасаясь к ней, как к живому существу.

Каждая вещь здесь была им. Или ею. Или ими.

Она подошла к зеркалу. Смотрела в отражение и не видела себя — только свет из окна, зыбкую тень в волосах, легкий след на ключице. В этой комнате все прощалось. Но не забывалось.

Анжела подошла к кровати и снова села рядом. Он все еще спал, и она тихо, неслышно поцеловала его в висок — едва касаясь. Так, как целуют того, кого не хотят будить, но хотят помнить всегда. Веки его дрогнули. Он почувствовал. Но не проснулся.

Она улыбнулась. И подумала:

«Вот так и запомню тебя. Не воином, не беглецом, не мафиози. А — живым. Спящим. Со мной. Мои».

Он проснулся медленно, будто возвращался с далекого берега, где ничего не болит и не тревожит. Сначала почувствовал тепло — не от солнца, а от ее тела, рядом, под одеялом. Потом — запах ее кожи, терпкий, чуть сладковатый, как чай с лавандойи корицей. Ее волосы щекотали его плечо.

Анжела лежала рядом, смотрела в потолок, будто пыталась запомнить небо, которого не видно. Когда он открыл глаза, она повернулась к нему, улыбнулась — устало, немного грустно, но с той особой нежностью, которая бывает только на грани «еще» и «уже нет».

Он протянул руку, провел по ее щеке, по ключице, и она положила ладонь поверх его. Молча. В комнате было почти светло, но не совсем — как будто само утро не решалось вмешаться.

— Ты всегда так смотришь, когда хочешь что-то спрятать, — прошептал он, не отводя взгляда. — А ты всегда так улыбаешься, когда знаешь, что проиграл, — ответила она, касаясь его губ пальцами.

Он не возражал. Потому что знал: эту ночь он бы променял на весь остальной мир. Другого утра с ней может не быть.

Анжела села, натянув плед на плечи, и посмотрела на окно. Свет стал чуть ярче — город просыпался. Где-то за стенами проезжали первые машины, кто-то крикнул на улице, но эти звуки казались отдаленными, словно их мир по-прежнему закрыт на задвижку с изнанки.

Он сел рядом, обнял ее за талию, уткнулся носом в изгиб ее шеи. — Хочу остановить это утро, — прошептал он. — Пусть даже оно последнее. — Оно не последнее, — сказала она, тихо. — Оно просто наше.

Они сидели, прижавшись друг к другу, и время будто затаилось. Не торопилось, не тянуло за рукав, не толкало вперед. Минуты растягивались, как ноты в старой пластинке. Каждый взгляд, каждое прикосновение становились маленькими вечностями.

— А если бы у нас была еще одна жизнь? — спросил Данте вдруг. — Ты бы снова выбрала этот город? Анжела подумала. Посмотрела на него долго. — Я бы снова выбрала тебя.

Он закрыл глаза и просто дышал рядом с ней.

Анжела поднялась и встала у окна, заворачивая волосы в мягкий узел. Белая сорочка спадала с плеча, и Данте, наблюдая за ней, подумал, что никогда в жизни не видел ничего прекраснее. Даже в ту самую первую ночь в Палермо, даже тогда, когда она впервые произнесла его имя так, будто знала его целую вечность.