Книга Город, который нас не помнит, страница 56 – Люсия Веденская, Катя Рут

Она вспомнила мужа — его голос, руки, как он однажды заплакал, когда Лоретта заболела. Он не был слабым, но был уязвимым. А в этом городе, в этом мире, уязвимость была как рана — запах крови, который чувствуют хищники.

«Справитесь ли вы? — подумала она. — Сумеете ли пройти все, что впереди? Или уроните себя в чужих руках, как он?»

Она наклонилась, поцеловала каждую в висок и поправила одеяло.

— Я все сделаю, чтобы вам не пришлось быть сильными так, как пришлось мне, — прошептала она в темноту.

И где-то на улице, за тонкими окнами, что-то хрустнуло. Или кошка зацепила что-то во время ночных прогулок, или чья-то нога наступила на случайную ветку. Или просто ветер. Но Анжела услышала это — и запомнила этот момент с дочерьми.

* * *

На следующее утро воздух в Литтл Италии был каким-то особенно вязким. Он словно впитывал в себя тревогу — запах свежевымытых улиц, капель кофе на белых скатертях, утренние разговоры через открытые окна.

Анжела стояла на крыльце, провожая взглядом Лоретту, которую уводила за руку соседская девушка — они шли на занятия, перекидываясь веселыми словами. Вивиан осталась дома с гувернанткой. День только начинался, но сердце у Анжелы с самого утра билось не в ритм.

Она уже собиралась зайти обратно, когда услышала шаги — неторопливые, будто нарочито громкие. Повернулась.

На тротуаре стояла синьора Бруна, еще одна их соседка, женщина лет пятидесяти, с лицом,которое вечно казалось обеспокоенным. Та, что приходила с пирогами после похорон Альдо. Та, что держала Вивиан и Лоретту на руках, когда те только-только родились. Та, что знала все о прошлом и чуть больше — о настоящем.

И сегодня у нее был не пирог в руках, а взгляд, от которого стынет кофе.

— Могу с тобой поговорить? — спросила она, и голос прозвучал не как просьба.

Они зашли внутрь, в кухню. Анжела налила кофе, не спрашивая. Обе долго молчали. Только капало из-за окна, и в щели проникал сквозняк.

— Ты знаешь, о чем пойдут слухи, если все это дойдет до ушей полиции? — начала Бруна, обернув ладони вокруг чашки. — Нет. Я неправильно сказала. Они уже там.

Анжела напряглась. — Что именно?

— Бар. Люди, с которыми ты связалась. Мужчина, которого ты пускаешь к своим детям.

Анжела поставила свою чашку. Глухо.

— Боже, и ты тоже?

Бруна посмотрела прямо, с вызовом. — Я не доносила. Но я сказала, что тебе нужна помощь. Я предупредила, что если начнется облава — пусть в первую очередь смотрят на Малберри-стрит. Уже все поняли, какое на самом деле у вас тут заведение… Никто не хочет растить детей рядом с таким местом.

Тишина. В ней звенели все предательства разом.

— Ты была нам близка, — тихо сказала Анжела. — Была с нами, когда Альдо... — она оборвала. — Мы делили хлеб. Ты держала моих детей на руках. Вы все предатели… Никому нельзя доверять…

— Именно поэтому я и пришла, Анжела! — голос Бруны сорвался. — Ты... ты не понимаешь, во что втянулась. Мафия? Убийцы? Ты что, решила жить как в романе?! Это не кино. Это не героизм. Это — грязь и кровь.

Анжела сжала губы. — А ты думаешь, у меня был выбор?

— Ты продалась, — прошипела Бруна. — И отдалась, чтобы выжить.

Щека Анжелы вспыхнула — не от пощечины, от боли. Но голос остался ровным:

— Я сделала выбор, чтобы мои девочки не спали голодными. Чтобы Лоретта не умерла от лихорадки. Чтобы Вивиан могла учиться. Я не святой человек. Но я — мать.