Книга Город, который нас не помнит, страница 53 – Люсия Веденская, Катя Рут

Анжела подошла к зеркалу у входа, поправила волосы, губы, взгляд. — Ну что ж, — сказала она себе в отражение, — добро пожаловать в новый день, синьораРоссо.

И пусть все вокруг казалось зыбким и тревожным — сегодня все было под контролем. Почти.

Вечер начал стягиваться в окна, как старая шаль — туго, с запахом дыма и сырого камня. Бар наполнялся звуками: гул голосов, позвякивание стаканов, глухие шаги на деревянном полу. Все шло так, как и должно. Без неожиданностей. Почти.

Данте что-то обсуждал с поставщиком вина в задней комнате, Анжела вернулась за стойку. Она уже почти позволила себе почувствовать облегчение, как в дверях показался человек, который сбил дыхание одним лишь присутствием.

Он не сделал ничего пугающего — наоборот, вошел медленно, будто впервые оказался в подобном месте. Высокий, с длинным лицом и глазами цвета ржавчины. Слишком хорош в костюме, чтобы быть случайным прохожим. Слишком спокоен, чтобы быть клиентом.

Анжела ощутила, как в ее теле все замерло. Она знала это лицо. Видела его — мельком, на одном из фото, которое как-то попало к Данте. Один из «разговаривающих», людей, которых обычно не приглашают в бары. Только если ты кому-то задолжал. Или если тебя хотят предупредить.

— Buonasera, — сказал он мягко, проходя внутрь.

Анжела кивнула, заставляя себя не показывать ни тени волнения. — Что будете заказывать?

— Ничего. Пока. Он обвел бар оценивающим взглядом, как будто проверяя прочность стен. — Я просто хотел посмотреть на то, о чем столько говорят.

Он подошел ближе, наклонился и прошептал, будто старому другу:

— Вы хорошо держитесь. Сложно, когда за спиной трупы, да?

Анжела почувствовала, как губы сами растягиваются в легкой, почти вежливой улыбке. — А вы всегда говорите комплименты таким тоном?

Он не ответил. Только сделал шаг назад и повернулся к выходу. — Передайте Данте Карезе, что на улицах снова кто-то шепчет. Кто-то, кому не понравилось, что он пережил зиму. И что его женщина слишком красиво улыбается чужим людям.

Дверь за ним закрылась беззвучно.

Когда Данте вышел из задней комнаты, Анжела стояла все там же, глядя в пустую точку в зеркале над стойкой. Он сразу понял, что-то произошло.

— Кто это был?

— Кто-то, кто помнит слишком много, — тихо ответила она. — И кому, кажется, очень не нравится, что мы все еще живы.

Нью-Йорк, Фронт-стрит. Июль 1924 года

Квартира на Фронт-стрит была полна тишины, но это была не уютная, приглушенная тишина дома. Это была тишина, в которой слышно, как тикают внутренние часы — и у каждого они шли с разной скоростью.

Анжела сидела у окна, завернувшись в плед, словно в кокон. На коленях — чашка с чем-то горячим и горьким, не совсем кофе. Данте стоял за ее спиной, опершись ладонями о подоконник, и молча смотрел на воду — на ее вязкую темноту, в которой отражались обрывки света с далеких паромов.

— Мы на краю, — сказал он наконец.

Анжела не обернулась. — Мы давно на краю. Просто раньше дул попутный ветер.

Он тихо усмехнулся. — Это был шторм.

Она слегка пожала плечами, как будто признавая: возможно. — Скажи честно, Данте. Сколько у нас времени, пока все это не начнет рассыпаться?

Он сел на подлокотник кресла рядом и вздохнул, как человек, который не хочет говорить, но не может молчать. — Недели. Может, месяц. Люди беспокойны. Конкуренты злятся. Ты чувствуешь это?