Книга Писательница на полставки, страница 65 – Катя Рут

Саша подняла глаза. В его голосе не было ни нотки раздражения, ни укора. Он не уговаривал ее, не успокаивал — просто принимал ее правду как данность. Это почему-то растрогало ее.

— Я чувствую себя... — она запнулась, подбирая слово. — Неловко. Словно теперь каждый думает, будто я здесь не за тексты.

— А ты здесь как разза тексты. — Он улыбнулся. — Я читал их. И не потому, что ты мне нравишься. А потому что они хороши.

Она почти рассмеялась — нервно, но искренне.

— Значит, все-таки нравлюсь? — спросила она, и тут же захотела откусить себе язык.

Даниил посмотрел на нее — пристально, внимательно. Его голос стал ниже.

— А ты разве не знала?

На несколько мгновений повисло молчание.

Саша чувствовала, как внутри нее будто распускается что-то мягкое, медленное, горячее. Не жаржелания — скорее, тепло признания. Ощущение, будто кто-то называет тебя по имени в темной комнате.

— Я, наверное, догадывалась, — прошептала она.

Он чуть склонил голову:

— Рад, что теперь знаешь точно.

Саша все еще сидела, чуть склонясь вперед. От того, как Даниил смотрел на нее, внутри словно сдвигались тектонические плиты. Казалось, весь мир сузился до этого кабинета, до этих нескольких квадратных метров, где никто ничего не говорил, но воздух был натянут, как струна.

Он подошел ближе, облокотился на край стола.

— Саша… — сказал он тихо, почти шепотом, — я не хотел, чтобы ты оказалась между мной и Ангелиной. Это несправедливо по отношению к тебе.

Она кивнула. И тоже тихо, с хрипотцой:

— Но я рада, что ты прочитал текст. Мне было важно. Твое мнение… ты.

Слова будто мешали дыханию. Они мешали говорить, но не говорить тоже было невозможно.

Он протянул руку и, поколебавшись на долю секунды, коснулся ее щеки — мягко, почти невесомо. Она не отстранилась. Только прикрыла глаза.

А когда открыла — он все еще был рядом. Все еще смотрел так, как не смотрят в редакциях. Так, как не смотрят в середине рабочего дня.

И тогда — не резко, не внезапно — они поцеловались.

Он наклонился, и их губы встретились медленно, почти осторожно. Это был не поцелуй, которому предшествуют недели флирта. Это был тот самый, первый, напряженно-нежный, полный воздуха и затаенного дыхания, легкий, но насыщенный, сдержанный, но наполненный невыносимым желанием.

Саша чувствовала его ладонь у себя на щеке. Чувствовала, как дрогнула под ней кожа. Как будто все ее тело повернулось навстречу этому прикосновению.

Их губы не спешили. Поцелуй длился, раскрывался, углублялся почти невольно. Но все еще — сдержанно, аккуратно. Как будто они оба понимали, что на самом деле — это только начало.

Когда он отстранился, она не сразу открыла глаза.

— Мне нельзя… — прошептал он, чуть улыбнувшись. — Но я все равно сделал это.

— Я знаю, — ответила она. — И я все равно не жалею.

Он провел пальцем по ее щеке и убрал руку.

— Сейчас лучше тебе лучше идти, — сказал он, с тем же мягким голосом. — А то, боюсь, я не остановлюсь.

Саша кивнула, не доверяя голосу. И вышла из кабинета, будто вынося в себе что-то священное — первый, настоящий момент, который теперь уже невозможно было забыть.

После поцелуя все как будто не изменилось — и одновременно изменилось все. Они не обсуждали то, что случилось. Не искали подходящих слов, не строили фраз с «мы», не пытались определить правила новой игры. Но в их взглядах теперь было больше задержек. В случайных касаниях — чуть больше смысла. А в тишине между репликами — что-то совершенно иное, неуловимое, будто невысказанное обещание.