Книга Любовь вслепую или Помощница для Дракона, страница 90 – Маргарита Абрамова

Желание увидеть ее было очень сильным. Такая необъяснимая тяга. Так сильно я желал лишь одного в жизни — снова летать. И, заполучив эту возможность, будто обрел второе дыхание. Неужели и с «той самой женщиной» так? Вдруг это всего лишь последствия общего нервного напряжения и благодарности, гипертрофированные возвращенными к жизни чувствами?

Приземлившись там же, где мы попрощались, прихватил с собой крыло. Занес его в конюшню, где на меня удивленно посмотрел мужик, следящий за лошадьми.

— Моя… Мой, — исправился. Амелия не торопилась раскрывать себя окружающим, — мой спутник у себя? — спросил у той же самой девицы за стойкой.

— Не-ет, — протянула она, удивленно вглядываясь в мое лицо, не сразу признавая без повязки на глазах. Затем покачала она головой: — Ушел часа два назад и больше не возвращался.

— Хорошо. Спасибо.

— Вы будете оформлять комнату?

— Да. Соседнюю с той, где остановился мой помощник. И еще… я оставил свое крыло в конюшне, — протянул ей монеты.

— Крыло? — переспросила она, не понимая.

— Да. Огромное драконье крыло, — терпеливо пояснил, и впервые за этот день на моем лице мелькнуло что-то вроде усмешки. Абсурдность ситуации была очевидна. — Мне надо, чтобы оно было в целости и сохранности.

— Хорошо, — ответила запинаясь, и в ее глазах читалось сомнение: то ли я шучу, то ли я опасный безумец.

Ну а что поделать? Не в номер же его заносить, а постоянно маскировать и прятать от посторонних глаз тоже крайне неудобно. А так лежит себе под присмотром конюха, вроде как под охраной.

Девушка дала мне ключ, но в комнату я не пошел. Отправился на улицу.

Амелия, скорее всего, пошла в приют. Но что-то подозрительно долго ее нет. Путь от гостиницы до приюта занимает от силы двадцать минут. Не случилось ли чего? Напало волнение, быстро перерастающее в тревогу. Вот зачем оставил ее одну? Устремился к приюту.

По дороге к нему заметил на центральной площади оживление. Народ толпился плотным кольцом, перешептывался, кто-то вставал на цыпочки, чтобы разглядеть что-то в центре. Может, девушку как раз это и задержало? Но вроде среди людей ее не было, как ни вглядывался.

— Что там случилось? — резко спросил, подходя ближе к краю толпы, хватая за плечо первого попавшегося мужика в потрепанном тулупе.

— Да юнцу какому-то плохо стало. Шел-шел и грохнулся, — пожал тот плечами.

Юнцу?! Тревога усилилась!

— А ну, пропустите! — я пробрался сквозь толпу и вмиг замер, обжегшись увиденным.

Амелия лежала на боку на утоптанном снегу, свернувшись калачиком, будто пытаясь согреться. Лицо было белым, а губы синими. Шапка слетела, и русые волосы растрепались, смешавшись со снежной крошкой. Кто-то из толпы произнес фразу, от которой кровь застыла в жилах:

— Да холодный он… Дохлый, поди. Зря суетитесь.

— Холодный. Умер… —разносила толпа.

Эти слова ударили по мозгам, как молот. Не может быть! Не после всего…

— Отойдите! — прорычал так, что ближайшие зеваки попятились, натыкаясь друг на друга. Рухнул перед ней на колени.

Кожа была ледяной, восковой, пугающе безжизненной.

Как, черт возьми, она могла замерзнуть за два часа?! Она была в теплой одежде, мороз крепчал, но не до смертельной стужи. В голове не укладывалось!

Сколько раз я видел смерть на поле боя? Сотни. Тысячи. А в ту секунду, глядя на ее белое безжизненное лицо, весь этот опыт вылетел из головы, оставив лишь пустоту и панику, пробирающую все нутро. Вместо четких действий — ступор.