Книга Любовь вслепую или Помощница для Дракона, страница 91 – Маргарита Абрамова

Я приложил руку к ее шее под грубым воротником рубахи, ища пульс. Ничего! Ни малейшего намека на биение крови.

Отчаяние, острое и слепое, сжало горло. Нет. Не может быть!

Я распахнул ее тулуп, грубо отстегнув роговые пуговицы, и приник ухом к груди, под тонкую, уже промерзшую шерстяную рубаху. Свой собственный гул в ушах мешал слушать. Я заставил себя замереть, затаить дыхание. Секунда. Две. Тишина. А потом… Потом сквозь ледяную тишину донесся слабый, еле уловимый звук.

Раз… Длинная мучительная пауза. Еще раз… Сердце билось, но с чудовищной задержкой.

Я зажал ей нос, сделал глубокий вдох и плотно прижался губами к ее холодным синеватым губам. Вдул воздух из своих легких в ее. Ее грудь слабо приподнялась. Я отстранился, давая воздуху выйти, наблюдая, как грудная клетка опадает. Никаких собственных вдохов. Снова и снова. Мои губы ощущали лишь леденящий холод ее кожи и полное, пугающее отсутствие реакции.

— Дыши, черт тебя побери! — прохрипел сквозь стиснутые зубы после четвертого вдувания, отчаянно надавливая основанием ладони на центр ее грудины, имитируя ритмичные толчки.

Когда я уже почти потерял надежду, под моими губами что-то дрогнуло. Ее губы, казалось, на градус согрелись от моего дыхания. И потом слабый, прерывистый, хриплый вздох. Ее собственный. Воздух с трудом прошел через сжатые дыхательные пути. Грудная клетка снова поднялась, уже самостоятельно, пусть и едва заметно.

Она не открыла глаза. Но слабый пар вырвался из ее рта и растворился в холодном воздухе. Она дышала. Неравномерно, с ужасными паузами, но дышала.

Облегчение, острое и всесокрушающее, ударило по мне, едва не лишив сил. Но временираскисать не было. Каждая секунда дорога!

Я стремительно застегнул ее тулуп, натянул на голову сбившуюся шапку и, не раздумывая, подхватил Амелию на руки. Прижал к себе, пытаясь согреть хоть остатками собственного тепла.

— Где здесь ближайшая лечебница или хоть какой-то лекарь? — спросил у зевак хриплым от напряжения голосом.

Толпа зашепталась. Многие просто пялились, удивляясь, что парень живой.

— Так на Аптекарской… Доктор Генрих. Дом с зеленой вывеской, — вперед вышел паренек лет двенадцати, тыча пальцем в сторону одной из улочек.

Я кивнул ему, коротко и резко.

— Проводишь — получишь золотой.

Он глаза округлил и, не раздумывая, рванул вперед. Я понесся следом, прижимая Амелию крепче. Бежал, не чувствуя усталости, сжав зубы от ярости на себя, на эту ситуацию, на весь этот проклятый мир.

Улочки Рейторы петляли, но паренек вел уверенно, оборачиваясь, чтобы убедиться, что я не отстал. Наконец он свернул в переулок и указал на небольшой, но крепкий двухэтажный дом с темными ставнями и той самой обещанной зеленой вывеской, на которой сквозь слой снега угадывались символы чаши и змеи.

Не сбавляя шага, подбежал к тяжелой дубовой двери и, не найдя сил для церемоний, ударил по ней ногой.

— Открывайте! Нужна помощь! — рявкнул я, не прекращая стучать.

Через несколько мучительных секунд щелкнул замок, дверь приоткрылась, и в проеме показалось усталое, недовольное лицо пожилого мужчины в очках с седой жидкой бородкой.

— Что за безобразие? Лечебница закры…

— Она умирает, — перебил его, входя вперед плечом и заставляя отступить. — Холод. Остановка сердца была. Сейчас дышит, но едва. Похоже на что-то магическое, — высказал свои предположения. Слишком странным было состояние девушки.