Книга Пробуждение Оракула, страница 117 – Катерина Пламенная

Артем... С Артемом было сложнее. Он выжил. Физически он почти полностью восстановился. Но душа его была похожа на дом после пожара — внешние стены стояли, но внутри — пепел и выгоревшие пустоты. Он не мог простить себе своего малодушия, своего предательства. Он работал в «Лавке» — выполнял самую простую, почти физическую работу: грузчик, разнорабочий, помощник. Он был молчалив, невероятно вежлив и трудолюбив. Он снял маленькую комнату неподалеку и, казалось, нашел какое-то подобие покоя в этой рутине, в этой возможности быть рядом, но не внутри.

Иногда Анна заставала на себе его взгляд. В нем уже не было той боли неразделенной любви, что была раньше. И не было надежды. Была тихая, неизбывная грусть и... благодарность. Благодарность за то, что ему оставили место на краю их общего мира. За то, что с ним разговаривали. За то, что он мог видеть, как Анна счастлива. Это было горькое счастье, но оно было лучше, чем ничего. Максим относился к нему с подчеркнутой, немного тяжеловесной корректностью, как бы давая понять: «Ты свой, но дистанцию мы держим». И Артем эту дистанцию принимал.

Сила Анны, еедар оракула, тоже не стоял на месте. Он эволюционировал, как эволюционировала она сама. Теперь это был не дикий, болезненный, неконтролируемый порыв, прорывающийся в моменты крайнего стресса, а утонченный, чувствительный инструмент. Она научилась им управлять, как пианист учится управлять своими пальцами. Яркие, пугающие видения возможных вариантов будущего почти покинули ее. Вместо этого у нее развилась глубокая, почти физическая интуиция, шестое чувство, которое было всегда «включено» на низком фоне.

Она могла войти в «Лавку» и с первого взгляда, с первого рукопожатия понять, что творится в душе человека. Она чувствовала его скрытые страхи, невысказанные желания, затаенные обиды. Это невероятно помогало в работе. Клиент, пришедший за «просто картиной», уходил с тем самым образом, который, сам того не зная, искал для исцеления своей души. Кто-то покупал у Светланы свечу «для спокойствия» и через неделю возвращался с сияющими глазами: «Я наконец-то смог поговорить с начальником о повышении!». Анна лишь улыбалась. Она стала проводником не между мирами, а между людьми и их собственным сердцем.

Иногда, в редкие минуты полной тишины, когда в «Лавке» никого не было, она закрывала глаза и позволяла своему внутреннему зрению раскрыться полностью. И тогда она видела не вероятности, а связи. «Нити», о которых она когда-то читала в мифах, были реальны. Они связывали всех обитателей «Лавки» в единое, сияющее созвездие. Прочные, переливающиеся всеми цветами радуги нити дружбы, семьи, любви, взаимного уважения. От нее к Максиму — толстый, золотой канат, испещренный серебряными вкраплениями пережитых бурь. К Егорке — нежный, розовый, живой поток нежности. К Елене — ярко-алый, энергичный поток страсти и преданности. К Светлане — спокойный, фиолетовый, мудрый поток. К Алисе — прохладный, синий, интеллектуальный поток. И даже к Артему тянулась тонкая, серая, но прочная нить сострадания и прощения. Видя эту паутину света, она знала — все идет так, как должно. Они были целы. Они были вместе.

Именно в один из таких моментов глубокой медитации, за неделю до Нового года, она почувствовала нечто новое. Холодную, тонкую, как лезвие бритвы, нить, которая потянулась к «Лавке» извне. Она не была злой или агрессивной, как нити Орлова. Она была... официальной. Безличной. Настороженной.Как щуп, осторожно ощупывающий периметр.