Книга Пробуждение Оракула, страница 115 – Катерина Пламенная

Подростки смеялись и с еще большим энтузиазмом погружались в хаос красок.

Рядом, у стойки с кассой, пахло медом, воском и лавандой. Светлана с двумя помощницами — молодыми девушками, которых она взяла под свое крыло, обучая древним рецептам создания свечей и саше, — заворачивала последние предновогодние заказы в крафтовую бумагу, перевязывая их бечевкой и вкладывая внутрь маленькие свитки с предсказаниями-пожеланиями от Анны. Движения Светланы были плавными, медитативными. Ее дар, ее «чувствительность», нашли здесь идеальное применение. Она не просто делала свечи; она «заряжала» их, подбирая ароматы и формы под энергетику человека. Кому-то — для спокойствия, кому-то — для решимости, кому-то — для привлечения любви. Клиенты потом возвращались и с изумлением рассказывали, что свеча «сработала». Светлана лишь тихо улыбалась.

Анна наблюдала за этой суетой, и на ее губах играла улыбка. Это был не просто бизнес. Это был их общий ребенок. Их способ вписать свою историю, историю боли и победы, в ткань большого города. Их способ сказать миру: «Мы были сломлены, но мы собрались заново. И мы можем помочь собраться вам».

Жизнь обрела новый, глубокий и спокойный ритм,похожий на биение здорового сердца после долгой болезни. Утро теперь начиналось не с тревожного просмотра новостей или проверки датчиков безопасности, а с совместного завтрака в их квартире.

Квартиру они отремонтировали, выбрав светлые, теплые тона — песочные, кремовые, мягкие оттенки зеленого. Со стен исчезли следы обыска, а на их месте появились новые фотографии. Много фотографий. Их общие с Максимом, сделанные уже после возвращения — они с Егоркой в зоопарке, они все вместе на пикнике летом, нелепое селфи с раскрашенными краской лицами после одного из мастер-классов. Были фото с Еленой, Светланой, Алисой. Даже Артем как-то раз попал в кадр, стоя чуть поодаль и неуверенно улыбаясь. Эти снимки были не просто украшением. Это была летопись их новой, общей жизни. Доказательство того, что они существуют.

После завтрака они втроем — Анна, Максим и Егорка — шли в садик. Это был их маленький, священный ритуал. Держась за руки, они обсуждали, что будет днем, какие планы у Егорки, что нового в «Лавке». Потом, провожая сына до дверей группы, они оба целовали его в макушку, и он, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, всегда обнимал их обоих одновременно, прижимаясь щекой то к маминой, то к папиной куртке. Для Анны эти объятия были лучшим лекарством, лучшим подтверждением, что все было не зря.

Затем они шли в «Лавку». Их партнерство стало естественным, как дыхание. Анна стала лицом и душой «Лавки». Она с одного взгляда понимала, что нужно человеку — не просто картина в гостиную, а глоток покоя; не просто свеча, а надежда.

Их отношения больше не были игрой, притворством или полем боя. Они стали работой. Самой важной работой в их жизни — работой над доверием, над прощением, над любовью. Это не означало, что все было идеально. Тень прошлого была упрямым гостем. Она могла явиться в самый неожиданный момент.

Как-то раз, разбирая старые коробки, Анна нашла свою записную книжку, которую вела в первые месяцы после бегства. Там были ее страхи, ее подозрения, ее отчаяние. Она прочла несколько страниц и почувствовала, как старый, ледяной ком подкатывает к горлу. Она вышла из комнаты, и весь вечер прошел в тягостном молчании. Максим видел ее состояние, видел книжку в ее руках, но не решился спросить. Они легли спать, повернувшись друг к другу спинами, и пространствомежду ними на кровати снова стало измеряться километрами.