Книга Пробуждение Оракула, страница 116 – Катерина Пламенная

Но наутро он не ушел, хлопнув дверью, как мог бы бывший «Вулкан». Он встал, приготовил кофе и, подавая ей кружку, тихо сказал: «Прости. Я знаю, что не имею права просить об этом снова. Но мне жаль, что тебе до сих пор больно. И я здесь, чтобы эту боль разделить».

Она посмотрела на него, на его честные, уставшие глаза, и поняла, что он учится. Учится быть уязвимым. Учится просить прощения, не теряя достоинства. И она училась принимать его извинения, не затаивая обиду в сердце, не используя его вину как оружие.

Или другой случай. Они смотрели триллер, и в одной из сцен героя преследовали спецслужбы. Максим невольно начал комментировать: «Неверно, так не работают, здесь прослушка была бы другого типа...» И вдруг замолчал, осознав. В его глазах мелькнула тень — тень того человека, который знал слишком много о темной стороне мира. Анна положила свою руку на его. «Все в порядке, — сказала она. — Это просто кино». И он расслабился, сжав ее пальцы в ответ.

Однажды летним вечером они гуляли с Егоркой у реки. Солнце садилось, окрашивая воду в золото и пурпур. Егорка бегал по берегу, пуская в воду «кораблики» из листьев. Они сидели на бревне, молча наблюдая за ним. И вдруг Максим сказал, глядя на убегающую воду:

— Я бы хотел, чтобы все было по-другому. Чтобы я встретил тебя просто так. В кафе, в метро, в парке. Без заданий, без секретов, без вранья. Чтобы у нас была обычная, скучная история любви.

Анна повернулась к нему, удивленная. Он редко позволял себе такие откровенные сожаления.

— А я — нет, — ответила она, к его еще большему удивлению.

Он посмотрел на нее вопросительно, почти с надеждой.

— Если бы все было по-другому, мы были бы другими людьми, — объяснила она. — Ты — не тот, кто прошел через ад своих ошибок и выбрал меня. Я — не та, кто научился быть сильной и прощать. Может, мы бы даже не обратили друг на друга внимания. Ты показался бы мне слишком серьезным, а я тебе — слишком замкнутой. А так... — она сделала паузу, глядя на играющего сына. — А так у нас есть наша история. Со всеми шрамами, со всей болью. И эти шрамы — не уродливые отметины. Они — как зашитые золотом трещины на фарфоре. Они сделали нас прочнее. И красивее. Вместе.

Он не сказал ничего. Слова застряли у негов горле. Он просто взял ее руку, поднес к своим губам и задержал их там надолго. И в этом молчаливом жесте была такая благодарность, такая безмерная любовь и такое облегчение, что любые слова оказались бы лишними и ненужными.

Их маленькая семья, словно магнит, притягивала к себе других, образуя новую, странную и прочную ячейку общества. Егорка теперь имел целый «штат» теть. «Тетя Лена» была для него воплощением крутости и баловства. Она могла за пять минут нарисовать ему на руке дракона такой детализации, что мальчик ходил потом три дня, боясь смыть его, и разрешала ему смешивать краски на своем профессиональном мольберте, что было высшей наградой. «Тетя Света» была источником спокойствия и волшебства. Она учила его различать травы по запаху, показывала, как из воска получаются свечи, и рассказывала старые, как мир, сказки, которые под ее тихий, мелодичный голос казались настоящими заклинаниями. А «тетя Алиса, которая играет на пианино» была для него живым чудом. Он мог часами сидеть под роялем, слушая, как ее пальцы рождают музыку, и иногда она сажала его к себе на колени и позволяла нажимать на несколько клавиш, создавая свой, хаотичный, но счастливый аккорд.