Книга Пробуждение Оракула, страница 12 – Катерина Пламенная

— Вам домой? — спросил он, когда они подъезжали к ее району, без навигатора, словно он знал дорогу наизусть. — Да... — она кивнула, затем добавила: — Спасибо.

Он свернул к ее дому, безошибочно нашел ее подъезд и остановился у самого входа. — Подождите, — сказал он и снова вышел из машины.

Он обошел капот, открыл ее дверь, помог выйти. Держал ее под локоть, без фамильярности, но с твердой опекой, пока она ковыляла к подъездной двери. Снег продолжал падать, оседая на его широких плечах и коротких, колючих волосах, словно сединой.

Она порылась в сумке в поисках ключей, снова чувствуя себя неловко из-за своей беспомощности и замедленных движений. Наконец, нашала связку. — Спасибо вам огромное, Максим. И еще раз простите за такие... нелепые обстоятельства.

Он снова посмотрел на нее своими спокойными, всевидящими серыми глазами. И вдруг, совсем чуть-чуть, уголок его губ дрогнул в чем-то, отдаленно напоминающем улыбку. Не насмешливую, а скорее, понимающую. — Не за что. Падения — это часть пути. Главное — подняться. Он сделал небольшую, многозначительную паузу, и его взгляд скользнул по ее изящной обуви. — И купите себе нормальные зимние ботинки. С рифленой подошвой.

Это прозвучало не как упрек или насмешка, а как деловой, житейский, солдатский совет, выстраданный в полевых условиях.

Она невольно, сквозь остатки слез и обиды, улыбнулась в ответ. — Хорошо. Обязательно.

Он кивнул, удовлетворенный. — Завтра, в девять утра, я буду у подъезда. Отвезу вас в травмпункт.

Анна замерла с ключом, уже вставленным в замочную скважину. — Что? Нет, что вы... Я сама как-нибудь... Не стоит беспокоиться... — У вас ушиблено запястье и колено, — перебил он мягко, но категорично. — Вам будет сложно и больно вести машину или толкаться в переполненном утреннем транспорте. В девять. Я буду здесь.

Он не спрашивал разрешения. Он не предлагал. Он информировал. И в его тоне была такая непоколебимая уверенность в правильностисвоих действий, что любое сопротивление казалось не просто бессмысленным, но и глупым.

И снова, вместо протеста, она почувствовала лишь огромное, всезаливающее облегчение. Мысль о том, чтобы завтра с этой болью, с распухшей рукой пробиваться через утренний город, толкаться в метро или стоять в очередях поликлиники, приводила ее в настоящий ужас. — Хорошо, — сдалась она, капитулировав с легким сердцем. — Спасибо.

— Спокойной ночи, Анна. — Спокойной ночи, Максим.

Он развернулся и пошел к своей машине, его силуэт быстро растворился в снежной круговерти. Она смотрела ему вслед, пока красные огни задних фонарей не исчезли в белой пелене, а потом медленно, прихрамывая, поднялась к себе в квартиру.

Дома, скинув мокрую, грязную одежду, она осмотрела ссадины на колене и уже изрядно распухшее, покрасневшее запястье. Но физическая боль была ничто по сравнению с кашей в голове, с бурей противоречивых эмоций. Этот вечер прошел совсем не так, как она ожидала, сломав все ее шаблоны. Не было неловкого свидания, оценивающих взглядов, попыток поддержать светскую беседу, обмена любезностями. Вместо этого было падение, боль, слезы, унижение... и молчаливая, действенная, невероятно эффективная помощь, пришедшая из ниоткуда.

Она вспомнила его руки. Сильные, мозолистые, уверенные. Его голос. Тихий, но слышный сквозь вой ветра и гул метели. Его слова: «Договорились — значит, приду. Всегда».