Книга Пробуждение Оракула, страница 11 – Катерина Пламенная

— За-запястье, — прошептала она, и ее голос предательски дрогнул. — И ко-колено.

Он кивнул, одним движением головы приняв к сведению информацию. — Можно посмотреть?

Она молча, с трудом разжав закоченевшие пальцы, протянула ему левую руку. Он взял ее своими руками. Его пальцы были большими, сильными, покрытыми сетью мелких царапин и старыми мозолями, но прикосновение было на удивление бережным, почти профессиональным. Он осторожно, но уверенно поводил кистью в разные стороны, прощупывая сустав и кости. Боль была резкой, но терпимой.

— Перелома, скорее всего, нет, — заключил он так же лаконично. — Сильный ушиб, вероятно, растяжение связок. Но к травматологу завтра надо. Сможете встать?

— Думаю, да, — сказала она, больше из желания поскорее прекратить это унижение, чем из реальной уверенности.

Он встал, не отпуская ее руки, и помог ей подняться с той же легкостью, с какой поднимал бы пушинку.Она пошатнулась, больно приступив на ушибленное колено. Он мгновенно, почти инстинктивно подхватил ее, дав опереться на себя всем весом. Его рука легла на ее спину, твердая, незыблемая и невероятно надежная, как скала в бушующем море. От него пахло морозным воздухом, кожей кожаных перчаток и чем-то еще, простым, чистым и мужским — дегтярным мылом, может быть. Никакого намека на парфюм или одеколон.

— Машина рядом, — сказал он. — Довезу.

Она хотела отказаться, сказать что-то гордое и независимое о том, что сама справится, дойдет, вызовет такси, но один взгляд на занесенную метелью, темную и безлюдную улицу, на пульсирующую боль в запястье и пронизывающий холод заставил ее умолкнуть. Гордость — плохое топливо для замерзающего тела. Она просто кивнула, сгорая от стыда.

Он помог ей дойти до пассажирской двери, усадил в кресло, пристегнул ремень, словно она была хрустальной вазой, и мягко закрыл дверь. Все действия — четкие, лишенные малейшей суеты. Ни одного лишнего движения, ни одного лишнего слова.

В салоне было тихо, тепло и поразительно чисто. Ни единой соринки, ни случайной бумажки. Пахло свежестью и кожей. Он сел за руль, плавно тронулся. Машина шла уверенно, не буксуя в снежной каше, словно ее вес и мощь были неоспоримым аргументом против любой непогоды.

— Простите, что опоздал, — сказал он, глядя на дорогу, окутанную белой пеленой. — Срочное задание на работе. Не смог предупредить.

Она смотрела на его профиль, освещенный приборной панелью. Он не извинялся, не оправдывался, а констатировал факт. В его тоне не было заискивания, лишь простая, сухая констатация обстоятельств непреодолимой силы.

— Я... я уже думала, вы не придете, — призналась она, и тут же пожалела, ибо это выдавало всю степень ее отчаяния и унижения. — Договорились — значит, приду, — он коротко, на долю секунды, посмотрел на нее, прежде чем вернуть взгляд на дорогу. — Всегда.

Эти два слова — «всегда» — прозвучали с такой железной, непоколебимой простотой, что в них нельзя было усомниться. Это был не красивый жест, не пустая социальная любезность, а принцип. Внутренний устав. Закон, по которому он жил.

Они ехали молча. Анна прислушивалась к своим ощущениям. Физическая боль в запястье и колене потихоньку отступала, сменяясь странным, почти незнакомым и оттого немногопугающим чувством абсолютной защищенности. Этот мужчина, этот незнакомец, излучал такую мощную, спокойную, почти звериную уверенность, что все ее тревоги, обиды, весь ее душевный хлам вдруг показались мелкими, неважными и смешными. Рядом с ним мир словно терял свою хаотичную угрожающую сущность и становился структурированным, предсказуемым и безопасным.