Книга Пробуждение Оракула, страница 8 – Катерина Пламенная

«ААНЯ???Ты ли это??? Сейчас же, немедленно отвечай, что случилось? С тобой все в порядке? Ты где?»

Анна улыбнулась. По-настоящему, впервые за долгие, долгие месяцы ее улыбка была не вымученной, не натянутой маской, а живой, легкой, идущей из самой глубины души.

«Да. В порядке. Даже больше. Лучше, чем была. По-настоящему».

Она отправила сообщение, сунула руки в карманы пальто и уверенной, быстрой походкой пошла домой. Впервые за последние полгода она не боялась наступающей ночи и тех снов, которые она могла принести. Потому что теперь она точно знала — какими бы они ни были, красочными или страшными, это всего лишь сны. Миражи. Тени. А реальность, пусть не такая яркая и идеальная, была здесь, вокруг нее. И она, наконец, была готова в нее вернуться. Жить в ней. Дышать полной грудью.

Она не знала, не могла даже предположить, что в эту самую минуту, в темной, неброской машине, припаркованной в тени через дорогу от ее дома, сидел мужчина. Высокий, с короткой, почти бритой стрижкой и жестким, волевым, незнакомым лицом. Он неотрывно смотрел, как она подходит к подъезду, как в ее окне зажигается свет, как ее силуэт мелькает за занавеской. Он не сводил с этого окна своих спокойных, внимательных серых глаз, пока она, наконец, не задернула шторы, отрезав себя от внешнего мира.

Только тогда он завел машину и медленно, без лишней спешки, отъехал от обочины, растворившисьв вечернем потоке машин. Его миссия на сегодня была выполнена. Объект «Сирена» вернулся домой. И, судя по ее неожиданно легкой, почти летящей походке, в ее жизни произошло нечто важное, что-то, кардинально меняющее ее эмоциональный фон. Что-то, что следовало немедленно зафиксировать и доложить по команде.

Но Анна ничего этого не видела и не знала. Она стояла под горячими струями душа, смывая с кожи и с души последние следы прошлого, и думала о завтрашнем дне. О новом дне, который, возможно, впервые за долгое время будет принадлежать только ей одной. И это осознание наполняло ее тихой, почти неслышной надеждой.

Первое, что она почувствовала, когда вгляделась в экран телефона Иры, был не всплеск интереса, а глухое, неприятное чувство отторжения, смешанное с усталостью. Горькое, приземленное разочарование, словно она проглотила комок холодной золы. После того катарсиса, что случился с ней в кофейне после встречи с Артемом, после ощущения долгожданного освобождения, мысль о новом знакомстве, о необходимости снова надевать маску, улыбаться, рассказывать о себе и выслушивать другого человека, казалась ей изматывающей и фальшивой.

Ира, сияя как новогодняя гирлянда, тыкала пальцем в фотографию. «Тот самый военный друг Сашки. Максим. Смотри, какой! Настоящий мужчина! Не чета твоим хлипким дизайнерам с их маникюром и тонкими душами!»

На снимке был действительно мужчина. Не мужчина — монолит. С короткой, почти бритой стрижкой, жестким, сфокусированным взглядом, смотрящим куда-то поверх объектива, прямо в некую суровую реальность, недоступную простым смертным. И квадратный, волевой подбородок, словно высеченный из гранита одним ударом резца. Он был в камуфляжной форме, и даже через экран смартфона чувствовалась его невербальная аура — стена, скала, неприступный бастион. В нем не было ни капли той легкой, светской обходительности, что была у Артема. Только тяжесть и надежность.