Книга Пробуждение Оракула, страница 34 – Катерина Пламенная

Егорка сидел в своей кроватке, сияющий, как маленькое солнце, с разметавшимися темными волосиками и сияющими глазами цвета грозового неба. Он протянул к ней ручки, и его лицо озарила такая беззаветная, чистая любовь и радость, что у нее снова сжалось сердце.

— Мама! Я уже большой! Мне целых тли!

— Да, мой хороший, уже совсем большой, — она подхватила его, прижала к себе так сильно, что он пискнул от неожиданности, вдыхая его теплый, молочный, детский запах. Это был ее единственный якорь, единственная нить, связывающая ее с реальностью и удерживающая от полного сползания в безумие. — С днем рождения, мой мальчик. С днем рождения.

Она держала его, закрыв глаза, и слезы, горькие и соленые, снова подступили к горлу, но она с силой глотала их, заставляя себя улыбаться, делать вид, что это слезы радости. Она должна была быть сильной. Стальной. Для него. Ради него.

--

Завтрак прошел в привычной, казалось бы, утренней суматохе. Анна суетилась на кухне, готовя Егорке его любимые, тонкие блинчики с вареньем. Руки предательски дрожали, когда она переворачивала очередной блин на сковороде, и она ловила себя на мысли, что делает это слишком резко, слишком нервно. Она чувствовала, как Максим наблюдает за ней. Его взгляд был, как всегда, спокойным, но теперь она ощущала его невероятную интенсивность, его проникающую, сканирующую сущность. Он всегда был внимательным мужем, но сейчас его внимание казалось ей пристальным, почти хищным, взглядом следователя, изучающего подозреваемого.

— Ты в порядке, Ань? — спросил он, тихо подойдя к ней сзади и обняв ее за талию, положив подбородок ей на плечо.

Она замерла, всявнутренне сжавшись в комок. Ее инстинкты, все ее естество кричали: «Оттолкни его! Убеги!». Но она заставила себя расслабиться в его объятиях, даже положила свою, все еще влажную от мытья посуды руку на его, сжала его пальцы.

— Просто не выспалась, — солгала она, глядя на шипящую сковороду. — И волнуюсь, знаешь ли. Чтобы все сегодня прошло хорошо. Чтобы он запомнил этот день.

— Все будет идеально, — он поцеловал ее в шею, в то самое чувствительное место, которое всегда заставляло ее вздрагивать, и теперь ее желудок сжался от настоящего физического спазма, а по спине пробежали ледяные мурашки. — Ты всегда все делаешь идеально. Ты — идеальная мать. И жена.

«Потому что за мной ведут круглосуточное наблюдение и оценивают мою эффективность как объекта», — пронеслось в ее голове, горько и ядовито.

Она сделала еще один блин, на этот раз почти его поджарив, и с усилием отлепила его от дна.

— Иди, корми нашего именинника, а то остынет. Я тут доделаю, присмотрю за соком.

Он забрал тарелку с горкой золотистых блинчиков и ушел в столовую. Анна прислонилась к холодной столешнице, делая глубокий, дрожащий, почти судорожный вдох. Она смотрела на его широкую, уверенную спину и думала о папке. О толстой папке с грифом «Совершенно секретно». Об объекте «Сирена». Об агенте «Вулкан». Каждая клеточка ее тела, каждая фибра души восставала против этой чудовищной, не укладывающейся в голове лжи. Как он мог? Как он мог все эти годы, дни, часы, минуты притворяться? Говорить ей о любви, глядя прямо в глаза? Целовать ее с такой нежностью? Делить с ней постель, быть таким уязвимым во сне? Рожать с ней ребенка, плакать от счастья, держа на руках их сына?