Книга Пробуждение Оракула, страница 71 – Катерина Пламенная

Он медленно поднял голову, и его взгляд, темный и бездонный, упал прямо на дверь, на ее испуганное лицо в щели. Он видел ее. Но не двинулся с места. Не изменил позы.

— Ты собираешься бежать? — спросил он тихо. Его голос был безжизненным, плоским, как выцветшая фотография.

— У меня нет выбора, — ответила она, не выходя из-за двери, ее пальцы впились в косяк. — Ты сам его отнял.

— Выбор есть всегда, Анна, — он горько, беззвучно усмехнулся. — Я, например, выбрал тебя. Еще тогда, в том сугробе, когда ты чуть не замерзла. И каждый день после этого я делал этот выбор снова и снова. Да, сначала это было заданием. Частью легенды. Но очень скоро... черт возьми, так скоро, что я сам испугался... это перестало им быть. Я любил тебя, Анна. Настоящей, невыдуманной любовью. Я люблю тебя до сих пор. И нашего сына. Егора. Он мой сын, не смотря ни на что.

— Ты лжешь, — прошептала она, но в ее голосе уже не было прежней, слепой уверенности. Он говорил так, как будто это была его последняя, предсмертная исповедь, в которой уже нет места фальши. — Ты только что признался, что все это была ложь.

— Я лгал тебе все это время. Но ложь была не в моих чувствах. Ложь была в их причине. Я должен был притворяться, что люблю тебя по заданию, чтобы скрыть, что люблю тебя по-настоящему. — Он провел рукой по лицу. — Орлов...он не шутит, Анна. Он как скульптор, который лепит людей из глины, а тех, кто не поддается, ломает. Если бы он хоть на секунду заподозрил, что ты для меня больше, чем объект, что мои чувства — не инструмент контроля, а моя ахиллесова пята... он бы без колебаний убрал меня и поставил на мое место кого-то другого. Кого-то вроде Виктора. Холодного, безэмоционального, идеального солдата. Кто выполнит любой, самый ужасный приказ без тени сомнения. Даже если этот приказ будет касаться тебя. Или Егора.

Он встал и медленно, будто неся на плечах невидимый груз, пошел к ней. Она инстинктивно отступила в спальню, но он не вошел, остановившись в дверном проеме, заслонив собой весь свет из гостиной. Он был таким большим, таким физически подавляющим. Но в его глазах сейчас не было и тени угрозы. Только бесконечная, копящаяся годами усталость и боль.

— Я знаю, что ты связалась с Преображенской и Ильиной, — сказал он, и его голос снова обрел некую твердость. — Я знаю про твои тренировки в оранжерее. Я знаю про «Лавку Судьбы» и про то, что Алиса Петрова обеспечивает вам прикрытие. Я знаю все, Анна. И я все это время... прикрывал тебя.

Она смотрела на него, широко раскрыв глаза, не веря своим ушам. Это была не просто новая информация. Это был переворот всей ее картины мира. — Что? — выдохнула она.

— Я стирал из отчетов самые опасные пассажи. Я направлял наружное наблюдение по ложному следу, когда ты уходила на встречи с ними. Я анонимно, через подставные аккаунты, предупреждал Елену о внезапных проверках ее студии. — Он говорил спокойно, констатируя факты. — Потому что я давно понял: твой дар... он не для того, чтобы его запирали в клетке и заставляли плясать под чужую дудку. Он — часть тебя. Твоя душа, твое естество. И если они попытаются его вырвать, сломать, подчинить... они убьют в тебя все живое. А я... я не могу этого допустить. Я не смогу жить с этим.

Он говорил правду. Ее дар, ее внутренний компас, та самая чувствительность, что обострилась за последние недели, молчала, не подавая сигналов тревоги. Не было лжи. Была лишь горькая, невероятно сложная, перевернутая с ног на голову правда. Правда, которая рушила все ее представления о нем как о монстре.