Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 52 – Наташа Фаолини

Димитрий делает жест рукой, словно приглашая идти за ним. Но я не двигаюсь. В глазах — ни доверия, ни тепла. Только ледяной контроль.

— Где ты был всё это время? — спрашиваю я резко.

— Айна, это долгая история. Сначала нам нужно выбраться отсюда, найти безопасное место.

Я молчу. У меня нет причин ему верить. У меня вообще нет причин верить кому бы то ни было.

И всё же... Я иду. Сзади. Осторожно. Каждый шаг выверен, я двигаюсь по земле так, будто сама стала частью её пейзажа. Я замечаю, что передвигаюсь почти бесшумно — намного тише, чем он. Ни одно движение не выдает моего присутствия. Ни одна соринка не шуршит под ногами.

Я — тень. И мне это даже немного страшно.

Димитрий идёт уверенно, но я вижу, как он время от времени оглядывается, словно не уверен, что я иду за ним. Он чувствует моё напряжение, но не комментирует. Может, понимает. Или боится услышать правду.

Я пока не знаю, зачем я согласилась. Может быть, потому что быть одной — хуже. А может, потому что в его глазах есть что-то, что я хочу услышать. Объяснение.

Но доверия нет.

Только выживание.

И всё же, за всем этим настороженным молчанием, за льдом, которым я покрыла свою кожу и сердце, я вполне отчётливо понимаю: я благодарна ему. Рационально, без сантиментов.

Он был тем, кто вытаскивал меня из ямы, когда я проваливалась в голод и страх. Тем, кто протягивал руку, когда все остальные предпочитали делать вид, что меня нет. Мы выживали вместе — можно так сказать, хотя это не совсем то. Он был другом. Возможно, единственным.

Мне приятно видеть его. Живым. Настоящим. И пусть я больше не доверяю никому — даже себе — я не могу вычеркнуть прошлое. Оно тянется за мной, и в нём — Димитрий. Не исчезнувший. Не предавший. Просто потерявшийся во времени, как и я.

Возможно, именно потому я и сделала этот первый шаг за ним. Но только один.

Потому что дальше — только проверка. И шаги мои не из веры. А из наблюдения. Охоты.

Чем дольше мы идём, тем сильнее нарастает ощущение, что что-то не так. Как будто воздух становится гуще, плотнее. Он тянет меня за собой — иногда с тихими словами, иногда просто взглядом, — но я замечаю, что он идёт быстро, не оборачиваясь. Словно боится, что если заглянет мне в глаза — не выдержит.

А я всё замечаю. Замечаю, каку него дрожат пальцы, когда он касается стены. Как старается не говорить ничего лишнего. Как будто проверяет, насколько я живая. Насколько я... всё ещё человек.

Один раз он протягивает руку, чтобы помочь мне через груду битого стекла. Я не беру её. Обхожу стороной, чуть заметно, но достаточно, чтобы он понял. Я не простила. Я не верю.

Он ведёт, не озираясь, и я следую, держась на расстоянии. У него широкий шаг, а я будто скольжу по земле — тихо, точно, почти незаметно. Мы движемся через безмолвие разрушенных улиц, между остовами машин и трупами прошлой жизни.

Он не спрашивает, как я выжила. Я не спрашиваю, что с ним случилось. Пока — ни слова. Только хруст щебня под его ботинками, и беззвучная поступь моих шагов.

Я наблюдаю. За его плечами. За его телом — мужественным, сильным, будто вырезанным из скалы. Он всегда был таким: выносливым, жилистым, с широкими плечами, крепкими руками, которые не раз вытаскивали меня из самых тёмных ям.

Сейчас он стал ещё суровее — загрубевшая кожа, впалые щёки, щетина, спрятавшая нижнюю челюсть. Он выглядит как человек, который слишком долго выживал один. И я понимаю — да, он мог выжить. Я не удивлена.