Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 53 – Наташа Фаолини

Такой, как он, не тонет в этом мире.

Он пробивается сквозь бетон и пепел. За тем, как он слегка прихрамывает, но не показывает этого. За тем, как правой рукой он то и дело проверяет наличие чего-то под курткой — ножа? Рации? Я не уверена.

И всё это тревожит меня куда больше, чем тишина вокруг.

Теперь я двигаюсь за ним как охотник — не спутница. Слушаю его дыхание, отслеживаю, как он меняется с каждой сотней метров. Он нервничает. Он что-то скрывает.

И чем дальше мы уходим от моего прежнего укрытия, тем сильнее внутри меня разрастается сомнение. Что, если он ведёт меня не к спасению, а в ловушку?

Тело слушается меня с пугающей лёгкостью. Я как будто слышу собственные мышцы, как они напрягаются и расслабляются. Я вижу каждый след, каждую вмятину в пыли. Я двигаюсь в два раза тише, чем он. А он этого даже не замечает.

Он ведёт меня туда, где, по его словам, безопаснее. Но я знаю — в этом мире нет «безопаснее». Есть «живой» и «мертвец». И он пока не дал мне ни одного повода считать его первым.

Когда он в очередной раз оборачивается и встречается взглядом со мной, в его глазах промелькивает нечтостранное. Что-то... тревожное. Как будто он боится, что я читаю его насквозь. И он прав. Я читаю. Я чую ложь в каждом его слове молчания.

Если он попытается предать меня — у него будет стрела наготове. Я не дрогну.

Потому что теперь я уже не просто Айна. Я — уцелевшая.

Внезапно Димитрий замирает. Поднимает руку, жестом приказывая остановиться. Его голова чуть склонена, глаза прищурены, дыхание — затаилось. Он прислушивается. Я чувствую, как каждая клеточка в его теле напряглась, как струна.

Через секунду он резко оборачивается и хватает меня за запястье. Его хватка крепкая, но не жестокая. Без слов, почти рывком, он тащит меня под обломки рухнувшей бетонной стены, в узкое пространство между плитами.

Я ничего не спрашиваю. Не нужно. Всё становится ясным в одно мгновение.

Он резко затаскивает меня под бетон, а теперь его тело — плотная стена рядом. Его грудь почти касается моей. Я чувствую, как тепло его кожи пробивается сквозь ткань. Его дыхание горячее, прерывистое, и, несмотря на обстановку, моё тело откликается: лёгкая дрожь, как от электричества, проносится вдоль позвоночника.

Мы оба замерли. Он нависает надо мной, словно укрытие. Его щетина царапает мою щёку. Наши носы почти касаются. И всё это — тишина и жара между нами — будто в подвешенном моменте между чем-то нежным и чем-то звериным.

Но глаза. Я смотрю в них и вижу: он не здесь. Он весь — там, снаружи. Прислушивается. Внутри него — натянутый трос. Угрозу он чувствует кожей.

И я чувствую.

Пришельцы близко.

Шаги. Где-то вдалеке, но уже достаточно близко, чтобы кожа покрылась мурашками. Они не просто идут — они сканируют, вымеряют, как хищники, чувствующие дыхание добычи.

Пульс в горле грохочет так, что я уверена — они его услышат.

Я замираю, вжимаюсь глубже в тень под плитами, хотя уже почти физически неотделима от Димитрия.

Он не двигается. Даже не моргает. Мы — две части одного каменного укрытия.

И всё же, я ощущаю каждую вибрацию его тела. Он слышит их. Знает, как они двигаются. Он напряжён до предела.

Что-то вспыхивает за поворотом. Синий отсвет. Один из разведчиков?

Я медленно поворачиваю голову, чтобы взглядом пересечься с Димитрием. Он видит мой вопрос без слов. Его пальцы едва заметно сжимаются на моём запястье. Ответ — да. Это они.