Книга Уцелевшая для спустившихся с небес, страница 68 – Наташа Фаолини

Я замираю.

Он не похож на Каэля. Совсем.

Резкие, выточенные черты — как будто его лицо не родилось, а было вырезано из живого камня рукой кого-то, кто знал толк в красоте.

Высокие скулы, чёткая линия челюсти, губы — резкие, выразительные, будто созданные для слов, которые разрушают.

Под кожей — лёгкое, почти неразличимое свечение. Не яркое, не пугающее. А как дыхание света. Как пульс звезды.

Его кожа кажется холодной на вид, но мне почему-то хочется прикоснуться. Провести пальцем вдоль скулы. Узнать, что под этой поверхностью — металл или тепло?

И глаза…

Глаза огромные, тёмные, переливчатые, как масло, разлитое по воде. В них нет зрачков, но есть глубина — такая, в которой можно утонуть. Слиться.

Глаза, в которых я впервые за долгое время вижу не угрозу и не жалость, а интерес.

Шрам пересекает правую бровь, неровный, словно оставленный в бою. Он должен быть уродливым. Но нет. В нем жесткость и мужественность.

Шрам придаёт его лицу что-то хищное. Опасное. И странным образом притягательное.

Он смотрит на меня спокойно. Без слов.

Но внутри меня будто что-то взрывается — лёгкая пульсация. Будто я вспоминаю, каково это — чувствовать, как кожа реагирует на чьё-то присутствие. Такое у меня было только с Каэлем и больше ни с кем до этого мгновения.

Мне становится слишком тесно в собственном теле. Слишком горячо под курткой. Слишком остро я ощущаю свою уязвимость.

Но и силу — тоже.

Он не улыбается. Но его молчание говорит больше, чем любые слова.

Он знает, что я смотрю. И не отводит взгляда.

— Назови, если хочешь, — говорит он тихо. — Я приму.

Мой голос едва слышен, когда я шепчу:

— Тэрин.

Он поднимается со своего места и делает шаг ближе ко мне. И мое сердце безумно бьется об ребра.

Я замираю.

Внутри всё сворачивается в клубок — страх, возбуждение, неопределимость. Его шаги бесшумны, но каждый будто отдается в моей груди, как удар сердца. Один. Второй. И вот он — совсем рядом.

Я чувствую его тепло. Не от костюма, а настоящее. Присутствие, как магнетизм, как напряжение перед грозой.

Он смотрит на меня, но не с вопросом или требованием. А так, будто слышит, как у меня дрожат пальцы, как учащается дыхание, как всё внутри кричит: не подходи — и подойди ближе.

— Почему ты не боишься меня? — шепчет он.

— А ты? Боишься меня? — отвечаю так же тихо.

Он смотрит долго. Движется медленно. Его пальцы — сначала касаются моих волос. Едва-едва. Так, что можно подумать, мне показалось. Я даже не сразу понимаю, что задохнулась от этого прикосновения.

А потом… его рука ложится на мою щеку, осторожно, почти благоговейно.

— Конечно нет, — говорит он шепотом смотря на мое лицо своими невероятными глазами.

Я чувствую вибрацию под кожей, жар пальцев, как будто его прикосновения обжигают меня.

Мне хочется отступить. Мне хочется прижаться. Все сразу, все, что противоречит друг другу — и это невыносимо.

Он медленно опускается передо мной на колени — чтобы быть на одном уровне. Наши лица почти соприкасаются. Он ничего не делает, не тянется ближе, только ждёт непонятно чего. Может, чтобы мое сердце совсем выпрыгнуло из груди.

Я не выдерживаю.

Моя ладонь ложится ему на грудь — чувствуя не броню, а сердце под ней. Сердцебиение рваное, быстрое. Совсем человеческое. Или такое, каким мы хотели бы его видеть.

И тогда он наклоняется, и я чувствую жар его губ.