Книга Нежная Роза для вождей орков, страница 56 – Наташа Фаолини

Он подходит ближе и медленно, с неожиданной грацией для своего огромного тела, присаживается передо мной на корточки. Как большой, хмурый зверь, который пытается показать маленькому, напуганному созданию, что не желает ему зла.

Теперь наши глаза на одном уровне.

Он смотрит прямо мне в душу, и от его взгляда, такого близкого, у меня перехватывает дыхание.

— Ясно? — повторяет он, и его голос — это тихий, глубокий рокот, от которого вибрирует воздух между нами.

Я молча, почти незаметно, киваю.

Сердце подпрыгивает и болезненно-приятно сжимается.

— Еды нет, — говорит Торук, переводя взгляд к выходу из пещеры. — Я выйду на охоту.

— Ты не можешь, — возражаю я, испугавшись.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — тень усмешки.

— Я орк, Роза. А орк-вождь кормит свою... — он на мгновение замолкает, подбирая слово, — спутницу.

Когда он направляется к заваленному входу, каждый его шаг отдается гулким эхом в моем сердце. Он отодвигает несколько тяжелых веток, которые я с таким трудом натаскала, с легкостью, словно это сухие прутики.

На мгновение его огромный силуэт заслоняет собой свет, а затем он пропадает.

Я чувствую облегчение — всего на долю секунды. Облегчение от того, что можно расслабиться, что на меня больше не смотрит пара пронзительных, всевидящих зеленых глаз. Но это чувство тут же тонет в новой, куда более сильной волне — в чувстве абсолютной, звенящей уязвимости.

Его отсутствие ощущается почти физически.

Он возвращается через несколько часов, когда я уже начинаю сходить с ума от беспокойства.

На его плече — туша крупного горного козла. Он разводит костер прямо в центре пещеры, и вскоре наше укрытие наполняется теплом, светом и запахом жарящегося мяса.

Я сижу, греясь у огня, и наблюдаю, как он сам, без помощи, разделывает тушку.

— То, что на твоем боку… — тихо начинаю я, и он на мгновение замирает. — Увядание… Оно болит так же, как твои раны от падения?

Он медленно, опускает нож. Не смотрит на меня, его взгляд устремлен на огонь.

— Раны от падения — это честная боль, — наконец говорит он, и его голос глух. Он касается пальцами перевязанного плеча. — Боль битвы. Она кричит, горит, а потом затихает. Она доказывает, что ты еще жив…

Он поднимает голову и смотрит на меня через пламя, и в его глазах — бесконечная, древняя усталость.

— Увядание — это другое.

Он замолкает, подбирая слова, которых, кажется, в его языке воина почти нет.

— Это место, где ты перестаешь чувствовать. Сначала ты больше не отличаешь горячий камень от теплого. Потом… ты можешь сунуть руку в сугроб и не почувствовать холода, лишь смотреть, как кожа белеет. Оно отнимает у тебя мир по кусочкам, Роза. Превращает тебя в живую статую, которая все еще видит и слышит, но уже ничего не чувствует.

Я слушаю его, и мое сердце сжимается от холодного ужаса. Это страшнеелюбой боли. Это медленное, неотвратимое стирание.

— Моя ответственность, — продолжает он, и его голос становится тверже, в нем снова звенят нотки вождя, — не дать этой тишине поглотить мой народ. Я должен вести их. Принимать решения. Я должен чувствовать жар горна и холод ночи… за них всех. Пока я сам еще что-то чувствую.

Он замолкает и снова берется за тушку, давая понять, что разговор окончен.

Впервые я вижу за броней вождя не чудовище, а трагического, одинокого воина, который сражается с врагом, которого невозможно победить.