Онлайн книга «Любовь на Полынной улице»
|
Момоко обернулась — призрак все еще был у старого колодца и смотрел в их сторону. Акихиро его не видел. — Наверное, птица вспорхнула, а я, глупая, испугалась, — солгала Момоко, и призрак тотчас растаял с тихим протяжным стоном. — Тот зонт с персиковыми цветами, — заговорил вдруг Акихиро. — Он получился очень красивым. Момоко лишь рассеянно кивнула в ответ. Мысли о призраке не выходили у нее из головы. С того случая у колодца она стала видеть тень женщины повсюду. Даже в солнечные дни, прячась от света, та наблюдала за Момоко из-за деревьев, зависала над полом в самой темной части веранды, плыла по воздуху сквозь бумажные стены, слепо выставив перед собой полупрозрачные руки. Момоко научилась делать вид, что ничего странного не замечает, и считала дни до свадебной церемонии. Акихиро постоянно находился рядом, и этостало для бедной девушки спасением. С ним ей не было страшно. Любовь делала ее сильной. Но стоило наступить ночи, как жуткие видения набрасывались на Момоко и мучили до самого рассвета. Она слышала громкий хохот невидимых тварей, ощущала ледяные прикосновения покойников, но страшнее всего было то, что после заката зеркало в комнате начинало дрожать. Чтобы вновь не увидеть устрашающего отражения, Момоко набрасывала на него свое кимоно, но в час Быка[75]неизменно просыпалась от стука. Кто-то пытался прорваться с той стороны зеркальной поверхности… Момоко стала рассеянной и нервной. С каждым днем призрак женщины подбирался все ближе, а в ненастную погоду всюду слышался ее тихий шепот. Она требовала что-то вернуть, но Момоко ничего у нее не брала! Как же ей теперь быть? Она не могла позвать оммёдзи[76]или священника, ведь пришлось бы признаться, что никакая она не Кагуя, и тогда Акихиро непременно отвернется от нее. Так, в сомнениях и страхах, Момоко проводила свои дни и бессонные ночи, пока однажды не проснулась от того, что на грудь давит что-то ледяное и чьи-то пальцы сдавливают беззащитное горло. Ужас обуял ее. Момоко не могла столкнуть с себя призрака, ведь он словно соткан из дыма, однако прикосновения его были реальны. И тогда Момоко впервые спросила: — Чего тебе от меня нужно?! Череп в обрамлении змеящихся в воздухе волос разомкнул челюсти, и Момоко услышала: — Верни… Верни мое тело… — Невозможно! Нет! — закричала Момоко. — Оставь меня в покое! Призрак со вздохом исчез, но еще долго Момоко ощущала холод. Просторная комната на восемь татами[77]вдруг показалась ей могилой. Едва дыша, она на четвереньках подползла к укрытому пестрым кимоно зеркалу и рывком сдернула шелковую завесу. Растрепанная, бледная, испуганная, с опухшими глазами — из глубин зеркала смотрела сама Момоко, однако стоило только вглядеться, как черты ее лица начали меняться — и вот уже на нее смотрит покойница: отвратительная, с полусгнившей плотью и клоками сухих волос, с просвечивающими сквозь мертвую оболочку костями черепа. Момоко не смогла даже закричать. Беззвучно плача и обнимая себя, она раскачивалась из стороны в сторону, а за ее спиной бесновались демоны. — Верни! Верни! — кричали они. — Лгунья! Лгунья! — выли они. — Мертвая! Мертвая! — хохоталиони. Момоко зажала ладонями уши и согнулась, не в силах вынести правду. Ей не хотелось задумываться, как так вышло, что она стала другим человеком и все вокруг приняли ее без сомнений и вопросов. Это чудо, говорила она себе. Боги откликнулись на ее мольбы о счастье, вот и весь секрет. Но боги ли это были? Или то, что не могли подарить ей небеса, смогли те, кто от них дальше всех? |