Книга Любовь на Полынной улице, страница 133 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Момоко сидела перед ним, такая невероятно красивая, в расписных шелках, со сложной прической, украшенной шпильками с драгоценными подвесками, но Акихиро печалился о девушке, которой она прежде была. Заговорил бы он с ней снова, сложись все иначе? Уже не узнать…

— Умерла? — вдруг встрепенулась Момоко, и кровь отхлынула от ее лица. — Но… Когда это случилось?

— Ровно год тому назад, в лесу. Ты знала ее?

Момоко молчала, пораженная. Ровно год минул с тех пор, как она отправилась к заброшенному святилищу за исполнением своей мечты,но для нее прошло всего несколько дней. Что же происходило с ней все эти месяцы? И как она могла умереть, когда вот же она! Живая и здоровая.

— Ты побледнела, Кагуя-химэ, — забеспокоился Акихиро и сжал ее ледяные пальцы. — Мне послать за доктором?

— Все хорошо, — бесцветно отозвалась она.

— Скоро наша свадьба, и я исполнил твою просьбу. — Акихиро улыбнулся, и полутемная комната будто озарилась мягким солнечным светом. — Недавно я был в городе и купил для тебя подарок.

Он протянул ей тканевый мешочек хакосэко, в который по традиции невеста клала обереги и держала при себе. Все тревоги отошли на второй план, когда Момоко взяла в руки этот мешочек — доказательство того, что скоро она и правда станет законной женой Ямады Акихиро.

Он смотрел на нее с обожанием, и Момоко с замиранием сердца потянула за тесемки и достала из мешочка омамори[72], а за ним — маленький блестящий кругляшок. Момоко перевернула его и посмотрела в гладкую отполированную поверхность.

Это было зеркало.

В миг, когда взгляд Момоко остановился на ее отражении, разом погасли все огни в комнате от ледяного порыва ветра, и в последний момент перед полной тьмой Момоко увидела в зеркале череп с пустыми черными глазницами.

Это была она сама…

Момоко громко закричала и, отбросив зеркало, упала без чувств.

С тех пор все изменилось.

Пока поместье готовилось к скорой свадьбе, Момоко сидела в темной комнате, боясь показаться жениху на глаза. Сказавшись больной, она терпела визиты многочисленных докторов, даже иностранных — один голландец настолько плохо говорил по-японски, что его в итоге так никто и не понял. Встревоженный Акихиро подолгу сидел по ту сторону закрытых сёдзи и пытался узнать, что случилось. В тот роковой вечер, после захода солнца, он был рядом, и Момоко боялась, что он увидел в отражении то же, что и она.

— Кагуя-химэ, — уговаривал он, — покажись мне. Дай увидеть, что с тобой все хорошо.

Момоко прижималась к тонкой перегородке ладонью, желая ощутить успокаивающее тепло Акихиро и вместе с тем считая себя недостойной этого.

— Мое сердце страдает, не в силах понять, как помочь тебе, — продолжал он. — Кагуя-химэ… Неужели ты передумала становиться моей женой?

— Нет! — воскликнула она и испуганно зажала себе рот. Даже мысль о том, что им придется расстаться,разрывала ее на части. — Я люблю вас, Акихиро-сама!

На следующий день она вышла из комнаты, и серое пасмурное небо встретило ее тусклым светом, а душный предгрозовой воздух неприятно коснулся лица. Момоко посмотрела наверх, туда, откуда приближались темные тучи, как в тот вечер, когда она решилась отправиться за своим заветным желанием — любовью Акихиро…

— Кагуя-химэ! — Он спешил к ней навстречу со счастливой влюбленной улыбкой. — Я так рад, что ты поправилась!