Книга Любовь на Полынной улице, страница 164 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

Больше нам здесь делать было нечего.

Только покинув территорию огневиков и выйдя на главную дорогу, ведущую к воротам, я остановился и медленно выдохнул, выпуская скопившееся напряжение. Тэя с Лаской мы так и не встретили. А судя по тому, что я до сих пор «Лэнни», ничего у них не сдвинулось. И сдвинется ли?.. Я повернулся к Эйри — в свете фонарей ее платье переливалось серебристыми отблесками — и извиняющимся тоном произнес:

— Прости, что втянул… ла тебя во все это.

Она лишь покачала головой, потом собралась было что-то спросить, но передумала. В молчании мы неторопливо двинулись по дороге к воротам, но неожиданно мне отчего-то стало не по себе, и я заговорил:

— Ты уже сходила в ту букинистическую лавку?

— Нет, было не до этого.

— Хочешь, сходим вместе? — внезапно севшим голосом спросил я и попытался прокашляться.

Что-то с моим горлом было не так.

— Да, коне…

Эйри вдруг застыла, уставившись на меня, и ее рот от изумления приоткрылся. Я же замер с рукой у горла, на котором вдруг нащупал кадык, и только теперь почувствовал, что костюм мне тесен, а обувь жмет.

— Слэнни? — пораженно выдохнула Эйри, и я сделал единственное, что мог в этой ситуации.

Я сбежал.

Меня подвергли осаде. Взволнованный Тэй примчался с не менее взбудораженной Лаской:они стучали, умоляли, угрожали (и кто кому подает дурной пример?..), но я им так и не открыл, только заверил через дверь, что со мной все в порядке. Я был за них рад, но показаться на глаза не мог: мне было нужно время, чтобы прийти в себя — во всех смыслах.

На следующий день заявилась Наялла. Она истерично требовала, чтобы я успокоил ее и сказал, что слова моей двоюродной сестры — неправда. Я распахнул дверь, застав ее врасплох, и молча сунул ей в руки расческу, которую она как-то «случайно» забыла у меня. Наялла обиженно поджала губы, поняв все по моему взгляду.

А вечером, когда в окно заглянуло закатное солнце, в дверь тихонько постучали, и я услышал шепот:

— Это я.

Когда Эйри робко зашла в комнату, я неловко указал ей на диванчик, а сам замер, не зная, куда деваться: двое могли уместиться на нем, только обнявшись (из-за чего я, собственно, его и купил), сидеть на кровати показалось неуместным, а возвышаться над Эйри не хотелось. В итоге я опустился прямо на пол у кровати. Едва слышно хмыкнув, Эйри плавно соскользнула с диванчика и замерла напротив.

Какое-то время в ушах звучал только бешеный стук сердца, пока Эйри смотрела на меня своими невозможными глазами. Почему она не требует объяснений? Неужели не злится? Не обижена? Неужели ей не противно и даже не смешно?..

Эйри пошевелилась, заставив меня напрячься, и тихо спросила:

— Расскажешь?

Совсем другое слово, а я будто заново услышал: «Я здесь».

И я сдался. Рассказал все, начиная с такого же весеннего дня восемь лет назад. Я говорил, глядя в ее глаза, горящие сочувствием, и на сердце у меня постепенно разливалось непривычное тепло.

Когда комнату окутали мягкие сумерки, я признался:

— Тогда, на вступительной церемонии, я хотел подойти к тебе. Но испугался.

Эйри чуть склонила голову.

— А теперь? Ты бы ко мне подошел?..

Всему когда-то в этой жизни приходит конец: заклятью лаэдны, недопониманию между друзьями, поцелую. Но поцелуй, пожалуй, можно повторить.