Книга Любовь на Полынной улице, страница 24 – Анна Дарвага, Мария Сакрытина, Анастасия Худякова, и др.

И самое главное, если Вероника ведьма, то почему терпит такое обращение? Не донимал ее только Эдуард, да еще отец, который вовсе девушку не замечал. Юной леди доставалось от матери, ее подруг и их дочерей. Над Вероникой смеялись даже горничные. Сильвия не представляла, как, обладая силой это изменить, можно быть такой кроткой.

Скорее всего, дар в Веронике, как и в ее отце, спал. Или девочке не досталось даже капли эльфийской крови, если ее мать, которая мужа терпеть не могла и не скрывала своей неприязни, родила ее от кого-то другого. Не всем же леди прелюбодействовать с эльфами.

Сильвия наблюдала за Вероникой, подмечала, как она двигается, что говорит, ее манеру теребить перчатку и заламывать руки, пока мать и гувернантка не видят. И думала, как вселится в нее. Если изменить заклинание, если использовать кровь Эдуарда, взятую добровольно — Сильвия была уверена, что сможет его уговорить, — если все обставить так, что он не умрет и не застрянет в зеркале… Тогда погибнет только Вероника, а Сильвия займет ее тело.

Что скажет Эдуард, когда узнает? А он непременно узнает, долго притворяться забитой девчонкой Сильвия не собиралась. Эдуард любит сестру, он увидит пустое зеркало, сложит два и два и… «Уж, конечно, не обрадуется, — думала Сильвия. — И что? Почему меня волнует его мнение?»

— Пожалуйста, не хмурьтесь. — Эдуард отвлекся от мольберта и сам нахмурился. — Вы повернули голову. Верните как было, прошу вас.

Сильвия досадливо сжала губы, но снова повернулась к клавишам фортепиано. Эдуард задумал нарисовать ее портрет. Не эскиз в альбоме, как раньше, а картину на холсте, красками. Сильвия играла длинную сложную увертюру, посматривала в окно на растущую луну и кусала губы. Скоро. Еще день-два, в крайнем случае три, и придется что-то решать.

Почему она сомневается? Что мешает ей поступить с Эдуардом так, как было задумано? Пусть отправляется в зазеркалье и живет, как Сильвия сейчас. Что в этом плохого? Он же не умрет, он будет жить — просто в клетке. Ну и что? Он сам, женившись, посадил бы свою избранницу в клетку брака и поместья. Почему Сильвии кажется, что она поступает несправедливо, неправильно?

— Вы снова хмуритесь. Последние дни очень часто. Время со мной для вас так тягостно? — спросил Эдуард, откладывая кисть и снимая фартук.

Не прекращая играть, Сильвия натянула фальшивую улыбку и, обернувшись, покачала головой.

— Не делайте так, пожалуйста, — попросил Эдуард, придвигая стул и устраиваясь рядом. — Не нужно улыбаться только для того, чтобы я почувствовал себя лучше. Что вас беспокоит?

Крышка фортепиано над струнами была закрыта — Сильвии не хотелосьснова разбудить музыкой весь замок, ведь последнее время ее игру стали слышать и домочадцы, и слуги. Наверное, из-за растущей луны.

На крышке лежали листы бумаги и чернила. Сильвия потянулась к ним и написала: «Вы думаете, меня заколдовали?»

Эдуард улыбнулся ей. Лунный свет странно отразился в его глазах, а юный Солсбери осторожно взял ее за руку — она почувствовала тепло, настоящее человеческое тепло — и, наклонившись, поцеловал ей пальцы.

Его губы были горячими и мягкими. Сильвия не поняла, кто из них потянулся первым, но их губы соприкоснулись, и впервые она смогла понять свою мать. Если тот эльф целовался так же, за это стоило умереть.