Книга Изгнанники Зеннона, страница 50 – Алина Брюс

Световой щит уже погас, но Зеннон всё равно был отрезан от окружающего мира – никто не мог попасть внутрь или добровольно покинуть город.

Мое сердце учащенно забилось, внутренности скрутило в тугой узел, который не смогла ослабить даже совместная молитва Старших Служителей. Мощный раскатистый голос Отца-Служителя и певучий легкий голос Матери-Служительницы, казалось, заполнили весь внутренний двор Башни.

Когда отзвучало последнее слово, стражники подвели нас с Кинном к Вратам. Я почувствовала его пристальный взгляд, но не решилась поднять свой. И тут, пока привратники пробуждали камни, к нам подошел Утешитель Йенар. Кинн прошипел:

– Почему?.. Вы же могли…

– Мальчик мой… – вздохнул он, и Кинна передернуло. – Боюсь, иногда приходится принимать трудные решения. Однако я буду ежечасно молиться Серре и Иалону, дабы явили вам свою милость.

На мгновение отступил даже мой животный ужас перед Вратами. Голос Утешителя, будто бы полный боли, дрожал, но в глазах его искрилась насмешка. Затем Утешитель склонился к Кинну и, не смущаясь присутствием стражи, негромко спросил:

– Ты рад, что закончишь так же, как они?

Как они?.. Он что, смеет говорить о родителях Кинна?

Кинн сжал руки в кулаки, и глаза его от ненависти потемнели, как Врата Изгнания.

– Вы…

Утешитель же поднял взгляд на меня и едва слышно сказал:

– Счастливого изгнания.

Кинн дернулся к бывшему опекуну, но его тут же встряхнул стражник. Со скорбным выражением лица, сменившим усмешку, Утешитель Йенар оставил нас.

Стражники подвели нас вплотную к Вратам, так что наша обувь почти касалась черноты.

Позади и откуда-то сверху затрубил горн – длинно, мучительно. Наверное, я выглядела так жалко, что Кинн взял меня за руку. Его горячее прикосновение было последним, что я почувствовала, прежде чем нас толкнули вперед, во тьму.

С криком я пролетела в темноте несколько шагов и едва не упала, но Кинн удержал меня. Звук горна резко оборвался.

Меня окружила полная, непроглядная чернота без звуков и запахов – я вздрогнула, когда, помахав перед лицом, случайно задела себя по носу. Чувствуя, как загнанно забилось сердце, я крепко сжала горячую ладонь Кинна.

Почему черный туман не рассеялся? Неужели он заполняет весь проход?

Как ни пыталась, я не могла вспомнить расстояние между внутренними и внешними воротами, но при мысли о том, что в этом кромешном мраке надо преодолеть хотя бы десять шагов, мне стало страшно. А когда Кинн потянул вперед, паника накрыла меня с головой – сейчас моя рука выскользнет, и он уйдет, оставив меня одну во тьме, и я никогда не найду отсюда выход.

Начиная задыхаться, я изо всех сил вцепилась в руку Кинна. Он остановился, и я ощутила его тепло, когда он коснулся меня – кисти, локтя, предплечья – и неловко погладил, словно говоря: «Я тебя не оставлю».

Щекам вдруг сделалось горячо, и я поняла, что плачу.

Кинн убрал ладонь, и я ощутила прохладу там, где он меня касался. Я заставила себя собраться, вытерла слезы и ослабила хватку. Он пожал мне руку, и я ответила на его пожатие.

После этого я шагнула, но тут же остановилась, резко дернув Кинна. На меня накатила дурнота: передо мной словно разверзлась черная бездна, и если бы я сделала еще шаг, то провалилась бы в нее. Я часто задышала, покрывшись испариной. Голова закружилась, и я почувствовала, будто растворяюсь в темноте.