Книга Грим, страница 98 – Анастасия Худякова

Теодора первой вернулась в настоящее, пахнущее теплой кожей, не остывающей от прикосновений, новым деревянным полом гостиничного номера и морским туманом. Большими пальцами она очертила линию скул и шеи Романа и, подавшись вперед, поцеловала его, легко, очень нежно.

– Мне кажется, на свадьбу мы завтра не пойдем.

– Чертова свадьба, – выдохнул Роман, реагируя на ее движение. Пальцы на ее теле сжались сильнее. – А мы можем не пойти? – В его голосе прозвучала такая неподдельная наивная надежда, что Теодора тихонько рассмеялась.

– Вряд ли. Невеста твоего друга выставит нам тройной счет.

– Жуткая, да?

Теодора никогда не отзывалась о ком-то плохо. Если и испытывала антипатию, то предпочитала об этом умолчать. Теперь же она наморщила нос и выглядела так, будто очень хочет чихнуть и сдерживается из последних сил.

– Да! – все же сказала она, вложив в это короткое слово всю силу, с которой обычно попирала рвущееся изнутри негодование. Теперь они рассмеялись вдвоем. – Мне кажется, ей больше подошел бы кто-то вроде твоего приятеля.

– Ульфа?

Она кивнула.

– Кстати, это он указал мне, в каком направлении тебя искать. Так что, наверно, стоит сказать ему спасибо при встрече.

– Сложный тип. Но ты ему очень нравишься.

– Да?

Теодора взглянула на него с многозначительным «брось, будто ты сам этого не видишь». А Роман вспомнил растрепанную копну черных волос и задумчивое, почти грустное выражение глаз Ульфа в последнюю встречу, которое почему-то отпечаталось в памяти гораздо ярче, чем все его нахальные и самодовольные выражения. Роман тряхнул головой. Ему показалось странным, неправильным вспоминать этого человека в этот момент. На мгновение Роман почувствовал, что начинает злиться, поэтому стал бродить взглядом по лицу напротив, тонкой красивой шее и груди. По-прежнему удерживая Теодору правой рукой, он слегка надавил ей на поясницу, прося очередной поцелуй и возобновления неспешного движения бедер, которое тут же прогнало все лишние мысли и вернуло его в состояние, из которого он не хотел выходить еще как минимум весь остаток ночи.

«Моя прекрасная истина», – пронеслось у Романа в голове, когда весь его мир сжался до размеров одной комнаты, а из звуков в нем остались лишь участившееся дыхание и стук сердца одного-единственного человека, подобный неистово хлопающим крыльям голубки, залетевшей под самый купол, где свет витражей проливал на ее перья золото и бирюзу. «Та, которую я всегда хотел обрести. Та, к которой я шел, мечтая увидеть каждый раз, когда из тумана взойдет солнце».

Вечер, объединивший под одной куполообразной крышей свадьбу и юбилей, собрал вместе огромное количество малознакомых людей и прошел на удивление спокойно, за исключением некоторых казусов, присущих всем большим торжествам. Речи отца невесты цензура вовсе обошла стороной. Несколько приятелей Виктора взяли с него пример, чем развеселили присутствующих и самого новоиспеченного мужа, а вот сияющая в своей диадеме Элвин выглядела так, будто проглотила ложку лимонного сока. Ее настроение подпортилось еще тогда, когда во время церемонии ее племянница, которой поручили почетное дело – подносить кольца молодым, упала прямо перед священником, запнувшись за ступеньку. Сконфуженная невеста посчитала такую вопиющую неловкость дурным знаком. Но настоящую ярость в ней спровоцировали гости, наплевавшие на четко прописанный план рассадки, – они просто заняли места рядом с теми, с кем им искренне хотелось поболтать.