Книга Среди чудовищ, страница 7 – Джулия Рут

— Сегодня отдыхаешь. Вечером пойдешь к цирюльнику, а завтра с восьми — в общую.

— Слушаюсь, госпожа.

Ну вот и все.

В груди еще колет сухое тепло, тело еще помнит, что с ним обошлись ласково, с заботой. Тело быстро это забудет.

... Чтобы попасть в общую комнату на первом этаже, нужно заплатить только за вход — и можно пользовать девушек в ней сколько угодно и как угодно. Второй этаж уже подороже, там платят за часы с конкретной проституткой. Перейти на второй этаж — значит получить отдельную комнату, не спать и не работать со всеми вместе в одном помещении. Мечтать о таком... не с моей внешностью и талантами. Что бы там госпожа ни говорила на торгах, а потенциал у меня ниже среднего — худая, невысокая, маленькая грудь, не особо выразительное лицо... Разве что пою действительно неплохо, но как справедливо заметил господин Мукос, в нашем деле это вторично. Так что работать мне в общей комнате, пока какой-нибудь проходимец не одарит меня сифилисом или чем покруче... а уж о третьем этаже, на котором живут самые дорогие проститутки, даже мечтать не стоит. Их даже учат отдельно от других, и представить страшно, сколько стоит такая девственница.

Я спускаюсь по лестнице вниз, когда слышу сдавленный всхлип — пролетом ниже на ступеньках сидит Веслана.

— Эй... - окликаю неуверенно. — Ты как?

Она отмахивается, и взгляд обжигают багровые пятна на белой мякоти плеч. Ворот платья ее весь в затяжках, всегда идеально лежащие волосы словно перекручены жерновами. Кажется, ей повезло куда меньше моего… Я присаживаюсь рядом и легонько обнимаю ее за талию.

— Все так плохо?

— У... угу...

— Бил?

— И бил, и... всеперепробовал, — Веслана поднимает на меня заплаканное лицо, и у меня внутренности слипаются в комок — все левая половина посинела и отекла.

Вот тварь. Чтоб тебя черти в аду так же имели.

— Да это все ерунда, — продолжает она тем временем. — Милка... Милку...

Милана? Глупая мечтательница,которая надеялась в борделе встретить свою любовь? Надеялась упорхнуть отсюда в прекрасное светлое будущее? От ее наивности сводило зубы, но жажда жизни, другой, счастливой жизни — штука опаснее чем сифилис. И бесконечное раздражение шло рука об руку с завистью, ведь у меня даже этой её надежды — пустой, глупой и бессмысленной надежды на будущее — даже её не было.

— Что... что с Милкой?..

— Забрали... вещи ее утром... забрали из общей... я пришла пораньше... а там уже Жильер ее вещи собирает... говорит, не будет она тут работать...

— Погоди... ее что... ее выкупили или?..

— Она в соседней комнате была, — продолжает Веслана, словно не слыша, опухшие от слез глаза ее как щелочки. — Лест, она так кричала... так кричала... а потом перестала... просто замолчала и все... ни звука больше...

Твою мать.

— Так она… её…

— Не знаю, ничего не знаю, просто сказали — не будет работать… и все…

— Может, просто забрали? — не хочу, не могу думать о том, как легко, почти нелепо может оборваться чья-то жизнь… и мояжизнь тоже.

— Не знаю… кто ж нам расскажет? Ты сама как?

Уж точно лучше, чем Милка. Мне стыдно — перед ней, перед Весланой, стыдно за свое везение, в котором нет ни их вины, ни моей заслуги. Мысли эти как ржавчина разъедают голову изнутри — хочется сунуть в нее руку и протереть как следует.

— Сносно. Пошли, сделаем тебе компресс.