Книга Штормовой десант, страница 83 – Александр Тамоников

Вонь горелого дерева, тлена и чего-то сладковато-противного, возможно горелой плоти, висела над замком тяжким покрывалом. Майор Садовников стоял у подножия груды обломков, что раньше было лестницей, которая вела на второй и третий этаж правого крыла. Лицо в копоти, на щеке большая подсохшая ссадина. Он молча курил, глядя на дым, все еще местами клубившийся из-под черных балок.

— Взвод, разбиться на пары! — Его голос, хриплый от дыма, резал тишину. — Сержант, наружным постам максимальное внимание. Остальные — на расчистку. Не лопатами махать, а руками разбирать. Каждый кирпич, каждую доску. Ищем либо труп, либо лаз. Всем понятно?

Солдаты — опытные фронтовые разведчики, сосредоточенные, закопченные, молча принялись за работу. Они были похожи на молчаливых угольщиков, спускающихся в ад. Лязг ломов, скрежет железа, глухой стук обгорелых бревен. Садовников руководил осторожно: одно неверное движение — и оставшиеся перекрытия рухнут, хороня все под собой. Оперативники работали иначе. Не копали, а изучали. Сосновский, худой, с воспаленными от дыма глазами, ползал по периметру, тыча щупом в землю, вглядываясь в кладку цоколя. Он искал в этих местах неестественность, аномалию. Война научила его: подземный ход всегда выдает себя — просадкой грунта, цветом камня, звуком.

Ефрейтор Кузнецов, здоровенный сибиряк, сгреб в охапку полуобгоревший резной шкаф и отшвырнул его, как щепку. Под ним открылся провал в подвал. Там еще тлели угли, и вверх потянулись струйки едкого дыма.

— Товарищ майор, здесь! Посмотрите!

Садовников, а с ним и Буторин подбежали к ефрейтору. Они присели на корточки, щурясь и отмахиваясь от едкого дымка, стали смотреть в проем. Спускаться было некуда — подвал был забит углем и мусором по самую горловину.

— Он не мог отсюда уйти, — тихо сказал Буторин. — Это ловушка. Сгорел бы заживо.

— Но дырка эта здесь неспроста, — задумчиво произнес Садовников. — Хотя на искусственно устроенный лаз это мало похоже. Скорее всего, просто прогнил под шкафом деревянный пол, а потом прогорели полы, вот и образовалась дыра. Ладно, не то! Будем искать дальше.

Тем временем солдаты вскрыли завал у входа в зал на втором этаже. Сквозь пелену пепла и копотипроступили контуры бывшего великолепия: обугленные гобелены, оплавленные канделябры, мраморный камин, заваленный штукатуркой. Все это сгнило из-за разрушенной крыши, под снегом и дождем, еще до того, как сюда добрались мародеры. И запах. Тот самый, сладковатый и тошнотворный. Он вел к дальнему углу зала.

Двое бойцов осторожно разгребли обломки. Из-под них показалась рука в обгоревшем рукаве пиджака. Потом нога. Лицо… Лица не было. Только черная, потрескавшаяся маска, в которой белели зубы в ухмылке.

— Нашелся, гад, — хрипло выдохнул один из солдат, отворачиваясь.

Буторин и Коган подошли и присели на корточки, не касаясь тела. Они пристально смотрели на труп, на остатки одежды, рассматривали позу. Человек лежал ничком, одна рука была выброшена вперед, будто он полз. Но не к выходу. К стене.

— Давай перевернем, — предложил Коган.

Труп был легким, хрупким. Под ним оказался люк. Небольшой, дубовый, обугленный по краям, но целый. И открытый. Подошедший Садовников посветил в провал фонарем. Вниз уходили добротные, хорошо отесанные каменные ступени. Оттуда тянуло сыростью и плесенью, но не гарью.