Книга Штормовой десант, страница 85 – Александр Тамоников

— Винный погреб, — констатировал Коган. — Вот видишь, а мы о нем не знали, а он есть. И еще в этом замке, я думаю, много чего есть интересного нам.

— Может быть, — кивнул Буторин и поднял с пола какой-то железный прут с резьбой на конце. — Давай, раз уж спустились, проверим, может, и правда отсюда есть ход наружу.

Крикнув вверх Садовникову, что они здесь все осмотрят сами и им помощь не нужна, оперативники приступили к работе. Но работать, даже просто находиться в этом пространстве, было тяжело. Сводчатый потолок погреба, сложенный из грубого камня, поглощал свет их фонарей, отбрасывая в ответ лишь пляшущие тени. Воздух был густым, спертым и тяжелым, как пропитанное вековой пылью сукно. Он пах сыростью, затхлостью умершего вина, разложившейся древесиной и еще чем-то — холодным, землистым, древним. Два луча света, дрожащих и напряженных, как нервы самих оперативников, скользили по стенам, цеплялись за пустые бочки, обугленные балки, груды битого кирпича.

— Тише, Боря, — сипловатым шепотом произнес Буторин, и луч его фонаря замер на темном, неестественно ровном провале в стене, заваленном обломками лишь наполовину. — Смотри-ка.

Виктор Буторин, коренастый, крепкий, как сибирский кедр, двигался с упрямой осторожностью медведя. Его гимнастерка была в пыли и паутине. Коган, всегда рассудительный и неторопливый, сейчас, наоборот, весь горел от нетерпения. Он сжимал фонарь так, что костяшки пальцев белели. Его взгляд стремительно скользил по кирпичной кладке. По грудам мусора, выискивая каждую подозрительную тень.

Они приблизились. Лучи фонарей слились в одно яркое пятно, выхватывая из тьмы детали: неестественную геометрию проема, углубление, уходящее в черноту.

— Кажется, он, — выдохнул Коган, и в его голосе прорвалось нетерпение. — Проем явно рукотворный. Сводчатый. Смотри, булыжник кладки другой.

Сердце заколотилось чаще. Они принялись раскидывать камни руками в потертых кожаных перчатках. С хрустом и гулом откатили подгнившую балку. Проем становился все больше, чернота за ним — все зловещее и манящее. Буторин первым сунул в него фонарь, заглянул… И его плечи опустились.

— Черт! — сплюнул он. — Это не ход. Это… погреб в погребе. Вино когда-то хранили.

Луч света выхватил из тьмы не тоннель, амаленькую квадратную камеру с пустыми сгнившими стеллажами и осколками бутылок на полу, сверкавшими, как слезы.

Наступила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым дыханием. Оперативники испытывали разочарование. Пришлось двигаться дальше, вглубь катакомб. Время теряло четкость, измеряясь лишь шагами и обманами зрения. Спустя полчаса Коган резко остановился, схватив Буторина за рукав.

— Виктор! Слушай!

Он выключил свой фонарь. Буторин последовал его примеру. Абсолютная, давящая, слепая тьма обступила их. И в этой тишине они услышали слабый, едва уловимый свист. Легкий сквозняк.

— Тяга! — торжествующе прошептал Коган. — Воздух идет! Здесь точно есть проход!

Они зажгли фонари и почти побежали навстречу струящемуся еле заметному ветерку. Он вел их к дальней стене, где груда камней и земли образовывала нечто вроде завала. В щели между огромным отколотым куском свода и стеной явственно, осязаемо гулял тот самый холодный поток воздуха. Запах был уже другим — не погребным, а влажным, земляным. С лихорадочной энергией они принялись разбирать завал. Казалось, вот он, момент истины! Еще камень, еще один — и взорам явится устье тоннеля, уходящего в неизвестность. Буторин, напрягая все силы, сдвинул с места массивный булыжник. За ним открылась пустота. Оба замерли, затаив дыхание. Коган просунул в черный провал руку с фонарем… и рассмеялся. Смех его звучал сухо и горько.