Книга Физрук: на своей волне 4, страница 115 – Валерий Гуров

И ведь точно… С этим бесконечным водопадом идиотов, уголовников, школьных разборок и всех остальных «приятностей» я и вправду напрочь забыл об обещанном. Обещал я лично поговорить с директором. И, естественно, так и не поговорил.

— Помню, — ответил я максимально серьёзно. — И помню, что сказал тебе, что увольняться ты не будешь. Так что стоишь ты тут зря.

Марина помолчала.

— Сказал-то ты сказал, Володя… — произнесла она почти безжизненным голосом. — Только Леонид Яковлевич ещё с раннего утра мне названивал и требовал, чтобы я незамедлительно принесла заявление. Так что… увы. Поэтому я и здесь.

Марина снова опустила голову, будто пытаясь спрятать своё состояние от меня. Но мне было ясно, что девчонка на грани.

Я молчал пару секунд, а в голове уже работали шестерёнки. До щелчка.

Интересно… откуда у директора вдруг такая прыть? Ладно бы речь шла о конфликте Лёни и завуча. Там у них с Соней свои личные тараканы, старая обида и вечная борьба за влияние. У них это в порядке вещей.

Но Марина?

С Мариной у Лёни никогда не было конфликтов. Наоборот, как я успел понять, директор относился к ней как к тихой, стабильной части коллектива. Таких обычно берегут, а не вышвыривают за забор с утра пораньше.

Что же такого произошло, что директор решил выбросить девчонку за порог школы, как ненужную бумагу?

Но, увы, что именно не поделили директор и Марина — вопрос, на который у меня не было ни малейшего ответа. Но одно было ясно — девчонку выживают, и делают это почему-то с явным нажимом.

Но как бы ни складывались закулисные расклады, своё слово я уже дал. А от своих обещаний я не отказываюсь. Тем более сейчас отличный момент поговорить с Лёней с глазу на глаз и поставить все точки.

— Так, я правильно понимаю, заявление ты уже написала? — я коротко кивнул на листок, который Марина прижимала к груди.

— Написала… — призналась она надломленным голосом. — У меня ведь другого выхода нет, Володя. Ты же знаешь мою ситуацию… ничего не изменилось.

— Знаю, — подтвердил я.

Я оглянулся по сторонам — коридор был пуст, ни одних посторонних глаз поблизости.

Школа гудела где-то вдали, а здесь, возле двери в директорский кабинет, будто образовался остров тишины.

Я снова посмотрел на Марину, и девчонка словно сжалась, ожидая, что я сейчас скажу что-то резкое.

— Никакое заявление ты подавать не будешь, — отрезал я.

— Но…

Марина дёрнулась, будто снова собиралась запеть свою песню про «Леонид Яковлевич сказал…» и отсутствие вариантов. Но я поднял руку, едва заметно, и Марина тут же замолчала.

— Не надо, — сказал я мягче. — Всё это я уже слышал. И всё это решаемо. Дай мне этот лист, — добавил я и протянул руку.

Я взял заявление и порвал его на несколько аккуратных частей. Нашёл взглядом ближайшее мусорное ведро в углу под огнетушителем. Подошёл и выбросил туда обрывки бумаги, а затем, потирая ладонями, вернулся к Марине.

— Всё. Никакого заявления больше нет, — заявил я. — И, что гораздо важнее, никто тебя увольнять не будет.

Марина подняла на меня свои огромные, растерянные глаза, словно я сейчас показал фокус и достал кролика из шляпы.

— П-почему? — запинаясь, спросила она.

— Потому что если наш уважаемый Леонид Яковлевич всерьёз рассчитывает выиграть олимпиаду, то без тебя нам точно не обойтись. И он это знает. Просто… не отдаёт себе отчёта, насколько сильно ты ему нужна. Вот как раз сейчас я ему всё это и проговорю.