Книга Молчание греха, страница 112 – Такэси Сиота

Иногда жизнь арт-дилера казалась ей невыносимо одинокой. Открытие новых талантов, консультирование «заблудших овец» и организация площадок для их презентаций – это работа по «информированию». Однако, в конце концов, есть неприкосновенная святыня под названием «мир художника», и решение о нем принимать только зрителю.

Рихо с детства имела дело с картинами, но, лишь когда ей исполнилось тридцать пять, наконец осознала, что между художниками и зрителями нет ничего, на что можно было бы опереться. Арт-дилеры, максимально вытянув руки и ноги в ту и другую сторону, как-то поддерживают себя. Но если склониться к тем или другим, положение станет неустойчивым и будет легко потерять равновесие.

Рихо поднялась на второй этаж и остановилась перед картиной, находившейся в постоянной экспозиции. Городской пейзаж, вид с горы перед закатом. Небо окрашено темно-синим, а огни частных домов, разбросанных между пожелтевшими деревьями, кажутся одинокими, как будто утверждая, что мы никогда не сможем вернуться в тот день. Называлась эта реалистическая картина, которую ей часто хотелось увидеть, «Если б я мог вернуться».

Когда Рихо думала, как хорошо было бы повернуть время вспять, на ум ей всегда приходило одно и то же лицо…

Когда она вернулась домой, в Иокогаму, было уже за десять вечера. Ее отца, Кэйсукэ, еще не было дома. У него была встреча со старыми друзьями по галерее в Синдзюку, с которыми он давно не виделся, и она волновалась, как бы отец не заразился коронавирусом в свои шестьдесят пять лет.

Рихо зашла в свою комнату, положила на шею горячее полотенце и рухнула на кровать. Она хотела принять горячую ванну, но греть сейчас воду не было желания, а принимать душ было слишком холодно. Она уже смыла макияж и почистила зубы. Похоже, придется заснуть вот так, улегшись на живот…

Шея ее согрелась от полотенца, что было приятно, но сердце никак не хотело успокоиться. Последние несколько дней Рихо думала о групповой выставке, задавая себе вопрос, можно ли было сделать что-то еще. В комнате продолжал гореть свет, но сознание стало рассеянным, и ее раскаяние постепенно видоизменилось.

Восемнадцать лет назад ее еженедельные «клубные занятия» по средам сменились уроками игры на фортепиано во время летних каникул второго года обучения в старшей школе. Знакомая Токо была пианисткой, и они вместе с Рё начали ходить к ней домой.

Учительница была ровесницей Токо и тоже жила в особняке. В комнате, служившей классом, стояли рояль и пианино, но еще осталось место для дивана и пары кресел, расположенных напротив друг друга, а также журнального столика между ними. Когда урок заканчивался, Рихо и Рё садились на диван перед учительницей, на столике появлялись сладости, и они проводили время за беседой в умиротворенной атмосфере, словно бабушка и внуки. Обязанностью Рихо было общаться с дамой вместо застенчивого Рё.

Рё всегда был тихим человеком, но еще менее разговорчивым он стал из-за своего скромного музыкального слуха. Двое учеников, оба новички, искали ноту до среди восьмидесяти восьми клавиш, запоминали номера пальцев, ноты и паузы, а в конце урока разыгрывали какую-нибудь простую детскую песенку.

Рихо, наблюдавшая, как Рё рисует кистью в своем альбоме, думала, что он всесторонне одаренный человек, но оказалась, что музыка, например, дается ему очень трудно. Рё не мог уловить границы октавы и даже в медленных мелодиях сразу путался и замирал. Во время урока, на котором нужно было воспроизводить голосом ноты, сыгранные на фортепиано, он от смущения не мог выдавить из себя ни звука.