Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
– Честь имею, граф! – Монтрэ приветливо улыбнулся. – Не самый приятный повод для встречи! – Здравствуйте, Монтрэ! Вы его знали? – Извольский кивнул на покойного. – Не имел чести. Я здесь по долгу службы. Неожиданная мысль пришла в голову графу. – Скажите, Монтрэ, вы, я вижу, подполковник от артиллерии… Не слышали ли вы случаем о некоем майоре?.. Ахте, кажется… – Федор Петрович? – удивленно вскинул брови Жиль. – Как же, мы в одном полку служили! – Служили? – спросил Извольский, выделяя последний слог. – Он что же, погиб? – Да боже упаси, граф! Жив, только давно в отставке. – Монтрэ переложил кивер из правой руки в левую и откинул со лба упавшую прядь волос. – С восемьсот третьего года уже. Я хорошо помню, потому как Федор Петрович был моим командиром. Он у себя в имении с тех пор обитает, за Ораниенбаумом верстах в тридцати. Толмачи – называется его «град на холме». – Монтрэ усмехнулся. – Как подал в отставку, так никуда оттуда и не выезжает. Пару лет назад я навещал его на Рождество. Странный он стал. У вас к нему какое-то дело? – Видите ли… – Извольский был застигнут врасплох. – Пожалуй, что да… Монтрэ понимающе улыбнулся. – Не стану задавать лишних вопросов, граф. Вы легко найдете его имение, коли поедете. Он там местный сфинкс. – В каком смысле? – Вы сами все увидите. Прошу меня простить, мне нужно идти, честь имею, – кивнул Монтрэ. «Местный сфинкс…» Извольский еще раз обвел взглядом церковь. Год назад здесь была простая служба. Он стоял позади Натальи и вдыхал аромат ее волос. На клиросе певчие выводили «Милость мира» чистыми, ангельскими голосами. Было светло и покойно. И ему казалось, что впереди только хорошее. Только с Натальей и непременно навсегда. А теперь он не знает, где она и что с ней. В Павловске ничего узнать не удалось, куда уехала – неизвестно, и спать он не может не в последнюю очередь от осознания своего проклятого бессилия! Извольский достал из кармана часы. Без четверти два. Делопроизводитель министерства на службе до четырех, пора идти. В притворе он наткнулся на двух мужиков, заносивших в церковь крышку гроба, и сделал шаг назад, пропуская их внутрь. – Благодарствую, барин! – сказал один из них. Извольский придержал дверь, глядя, как медленно проплывает перед глазами полированная поверхность, серебряный крест и латунная табличка: Глинич Василий Федорович Род. 6 дня января 1775 Преставился 17 июля 1809 Глава 12 Высочайший запрет Здание нового арсенала располагалось на углу Воскресенской улицы и Литейного проспекта. Год назад по распоряжению военного министра здесь все было кардинально перестроено, появилось новое здание с фризом[16], украшенным барельефами и военной арматурой[17], в середине портика располагались главные ворота, выходящие на Литейный проспект, а сбоку под сводами – гранитная терраса, на которой теперь красовались внушительных размеров охолощенные мортиры. Погода была пасмурной, и по помещениям гулял прохладный ветерок, создавая атмосферу умиротворенности в этом святилище войны. Работа после полудня была остановлена, и вокруг воцарилась невообразимая для арсенала тишина. Помещения, в обыкновенный день полные рабочих, пустовали, станки были прибраны, двери на склады и в горячие плавильные цеха распахнуты настежь. Вся эта обстановка, так непохожая на обычные будни арсенала, случилась лишь по причине высочайшей инспекции. Военный министр граф Аракчеев, глава воинской комиссии по реорганизации воинских сил, его императорское высочество Константин Павлович и военный губернатор Петербурга, обер-полицмейстер граф Балашов около получаса назад отпустили свитских офицеров и адъютантов, которые теперь толпились на террасе, и остались втроем. |