Книга Всегда подавать холодным, страница 44 – Макс Гаврилов

– Ты даже не утопишься?

Штейн подскочил от неожиданности, обернулся на голос и увидел только темный силуэт человека и показавшееся ему огромным дуло направленного на него пистолета.

– Кто вы? Что вам угодно?

– Все вы спрашиваете одно и то же… Бесчестные мерзавцы! Что, Штейн? Тебе завтра нечем платить?

– Но откуда вы?..

– Я знаю о тебе все, негодяй. Неделю назад ты заложил свой особняк в счет уплаты по долговым векселям. Ты проиграл в карты все… Положение, имущество, землю… От тебя отвернулись даже твои покровители.

Штейн обхватил голову руками.

– Питковский, это вы?! Вы пришли…

Человек шагнул на освещенный участок набережной, в свет уличного фонаря, и Штейн, к своему ужасу, увидел, что это вовсе не поручик! Он впервые видел стоящего перед ним человека.

– Кто вы?! – почти выкрикнул насмерть перепуганный Штейн.

– Я рассчитывал, что ты сам застрелишься прямо там, за карточным столом! Шел за тобой, думал, что ты решил утопиться… Но нет, таким, как ты, чужды понятия о чести, достоинстве и добром имени! Ну что ж, ты умрешь как бездомный пес и уйдешь на высший суд мучеником, от моей руки. Это мой тебе подарок, мерзавец. – Штейн услышал, как незнакомец взвел курок.

– Умоляю…

– Вспомни Мраморный дворец!

Глаза Штейна вдруг вспыхнули, он вскинул голову и открыл было рот, очевидно намереваясь еще что-то сказать, но вспышка выстрела ослепила его, он почувствовал страшный толчок, удар, но звук выстрела он уже был слышать не в состоянии. Потому как был мертв.

Незнакомец через секунду бросил разряженный пистолет далеко в реку, подошел к безжизненному телу и ногой столкнул его в черную воду.

– Разрешите, Андрей Васильевич?

Выхин просунул голову в дверь как раз в тот момент, когда Извольский, испытывая опустошение, откинулся на спинку кресла и стал смотреть в пустоту. Дело зашло в тупик. Поездка к Левину в имение не прояснила ровным счетом ничего, подвесив еще несколько абсолютно неясных вопросов. Конечно, необходимо было разыскать Сеньку, кучера с изуродованным лицом, так похожего по описанию на заезжего рыбака из Вырицы. Это был шанс зацепиться. Но далее… ничего. С какой стати великий князь засекретил дело? Над чем работал убитый и куда подевались его бумаги? Как связаны меж собой эти две смерти? Валевича и Левина… Единственная пока ниточка – это их близость к Константину, брату императора, которого, к слову сказать, опросить не решится никто, даже Балашов. Обер-полицмейстер так именно и сказал вчера, во время доклада о результатах поездки: «Вы в своем уме, граф? Допросить члена императорской фамилии? Может, еще и государя прикажете?» Уже выйдя от Балашова, Извольский вдруг вспомнил, что подполковник Бальмен упоминал о том, что убитый Валевич «даже посидел в крепости». Деталь тогда показалась графу незначительной, но сейчас, когда дальнейшее следствие уперлось в незримую стену, он решил, что проверить этот факт гусарской биографии будет нелишним. Пришлось идти на мировую с Выхиным.

Извольскому было совестно за ту выволочку, которую он по неопытности своей устроил приставу. Ах, если бы Сеньку тогда не отпустили! Ну посидел бы пару деньков в холодной, не умер бы. Теперь бы и искать его не пришлось! Выхин, конечно, вчера демонстрировал все стадии своей обиды, разговаривал нарочито официально, называл Извольского «сиятельством», излишне подчеркнуто щелкал каблуками, и только в глубине, на самом дне его зеленых глаз граф видел презрение. Андрей дал Ивану Артамоновичу время для того, чтобы в полной мере испытать упоение от своего состояния, затем простодушно принес ему свои извинения, признал его опыт, заслуги и правоту, а когда Выхин, опешив от услышанного, растаял как шоколад на июльском солнце, добил его окончательно, попросив называть Андреем Васильевичем. И Выхин стал его человеком. Он смущенно бормотал, что все понимает, что приложит все силы… и далее, далее, далее… Затем Извольский ввел его в курс дела и поручил заняться розыском Сеньки и отправил с запросом в Петропавловскую крепость с целью дознаться, по какому обвинению пребывал там Валевич…