Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
Тогда, в горячке боев, в ярости кавалерийского наскока, страха не было… Все было понятно и просто, являлось каким-то животным инстинктом, доставшимся людям от их далеких предков: убей или будь убит. Те люди, что одеты в одинаковую с тобой одежду, – свои. Те, что одеты по-другому и орут на чужом языке, – враги. Свои всегда помогут, враги всегда будут пытаться тебя убить. Весь твой мир – это схлопнувшийся до размеров походного ранца скарб. На карту ты ставишь жизнь, причем делаешь это совершенно сознательно и буднично, в случае выигрыша получаешь отбитый у врага перелесок, славу, одобрение своих товарищей, также ставящих на карту свои жизни. Смерть если и приходила, то как-то до спазма в груди обыденно, без глупых причитаний родственников и ненужных слов, провожающих в последний путь. Совершенно другое дело – живя в мирном городе, ждать конца. Не зная, за каким углом подстерегает смерть. Видеть ее в каждом косом взгляде лоточника или кучера, оглядываться на проезжающие мимо экипажи и ждать, ждать, ждать… В том, что рано или поздно его попытаются убить, Баур не сомневался. Смерти следовали одна за другой точно по списку, в котором он тоже наверняка значился. И ведь никак нельзя ничего изменить, договориться, урегулировать… Просто не с кем. Рука, несущая смерть, остается под непроницаемым покрывалом. Вспомнился Штейн. Этот одержимый игрой идиот. Валевич рассказывал, что в крепости этот мерзавец плакал ночами напролет и во время допросов наболтал много лишнего. Неудивительно, что, оказавшись на свободе, он сразу же стал нерукопожатным при дворе. Не верилось, что он мог решиться на то, чтобы пустить себе пулю в лоб из-за карточного долга. Этот субъект был на это не способен. Он мог бежать, скрываться, прятаться, что угодно, но не убить себя… Не было в нем ни достоинства, ни благородства. Баур мысленно посчитал. Четверо мертвы совершенно точно. Что с отставным поручиком Плиади, неизвестно, этот корнет… как его… Мартов? Мартынов? Жаль мальчишку. Лишен всех званий, дворянства и разжалован в матросы. Нужно справиться завтра же об их судьбе, живы ли? И Ахте, этот майор… Вышел в отставку сразу после того, как побывал в крепости. Говорят, удалился в имение и в Петербурге более не показывался. Мрачный тип. Любимец покойного императора Павла. Баур помнил его по службе в Гатчине, толковый был в артиллерийском деле человек, на всех маневрах его батарея была лучшей. Но нрава был непростого, замкнутый и необщительный человек, карьеру не строил, в попойках участвовал редко. Как-то раз Павел сделал ему жесточайший выговор и даже замахнулся на майора тростью, на что тот спокойно сказал: «Я дворянин, ваше императорское величество». Павел взорвался: «Дворянин?! Так я сейчас исправлю сие досадное обстоятельство!» Побелев как мел, Ахте ответил: «Воля ваша, государь, но пока я дворянин и на мне мундир гвардии русского царя, не позволю ронять его чести!» Павел был рыцарем, «последним рыцарем Европы», как называл его сам Бонапарт. Он заключил Ахте в объятия и со слезами на глазах расцеловал. Майор вошел в ближайший круг императора, а затем, после его убийства, и в ближний круг его младшего сына, Константина Павловича. Теперь же, говорят, у себя в имении Ахте завел диковинные порядки. Не далее как вчера об этом чудаке Бауру рассказывал адъютант Аракчеева, стало быть, отставной майор жив. Тогда, по самым удачным расчетам, их осталось четверо… Может, еще и не его, Баура, очередь? |