Онлайн книга «Всегда подавать холодным»
|
Карета между тем была заложена. Четыре белоснежных гуся важно прошествовали по грязной луже, остановились у колодца, вытянув свои шеи, и громко загоготали, когда пегий жеребец притопнул на них копытом. Утренняя дымка над перелеском понемногу рассеялась, и вдали, на ярко-зеленом после дождя лугу, можно было увидеть небольшое стадо коров, темными точками рассыпавшееся по низине. Словно и не было где-то войн, убийств, разрывов картечных выстрелов… – А вы что же, граф, в Петербург? Хотя что ж это я, – рассеянно пробормотал Сергий, – ведь спрашивал уж… Извольский улыбнулся и сделал большой глоток чаю. – А вы, отец, похоже, в Петербург? – Мне до Выборга, граф. Настоятель тамошнего монастыря пригласил. Давний друг мой. – Сергий обвел глазами двор: его коляску только начинали готовить, дородный мужик в длинной рубахе, подпоясанной простой веревкой, выводил на двор небольшого конька серой масти. Конюх вынес следом сбрую. – Так все же почему сфинкс? – спросил с улыбкой Извольский. – Что? А‑а-а-а, сфинкс… Заложил Федор Петрович пристань на реке… У самой воды колонны поставили и канал прорыли для пруда. А на колоннах звери диковинные, на сфинкса египетского, говорят, похожие, а как по мне, так страх божий. Так барина меж собой приезжие и прозвали. Приезжает к нему часто старик какой-то, уж больно умом-то сноровистый, хотя в летах уже преклонных. Федор Петрович весьма любят его визиты. По его чертежам и храм строили, и колонны эти, через реку мост, говорят, нарисовал, да денег столько нету у барина-то… А еще корабль прошлым летом на воду спустили, без бурлаков против течения реки ходит! – Да как же это? – рассмеялся Извольский. – Вот все, кому говорю о диковинах наших, толмачинских, все не верят, – он хитро прищурился, – да только можете съездить и своими глазами узреть, много там у Федора Петровича вещей интереснейших. К слову сказать, и старик-то этот неделю назад к барину приехал. Навроде как завтра уж уезжать должен. – Сергий встал, пригладил ладонью седую бороду. – Да и мне пора, готова колесница-то моя! – Он кивнул на двор, где возница скучал на козлах. – Доброго пути, святой отец! Они распрощались, и Извольский тоже спустился вслед за Сергием на двор. Через минуту коляска священника выкатилась на дорогу и повернула на Петербургский тракт, карета же Извольского, обогнув двор по большой дуге, пошла в противоположную сторону, а вскоре он увидел в окно верстовой столб с надписью «Ораниенбаумъ, 20 верстъ». План сложился в его голове еще там, на постоялом дворе. Целью приезда в Толмачи он назовет покупку борзых. Отец Извольского был большим любителем псовой охоты, поэтому граф с детства был приучен к травле зайца, лисиц, несколько раз брали и волка. Но пристрастие отца отчего-то не передалось Андрею. Да и на Смоленщине теперь он неизвестно когда побывает. Дорога тянулась среди бесконечных лугов, полей, засеянных рожью и пшеницей, переходящих в изрезанные балками холмы, поросшие клевером и земляникой. То и дело вдалеке от тракта показывались крыши деревенек без названия и числа, вскоре Извольскому наскучил этот пейзаж, и он плотно задвинул штору окна. В голове крутились рассказы по-старчески словоохотливого Сергия, представлялся огромный собор, выстроенный в Толмачах хозяином, затем представились ряды каменных крестьянских домов, утопающих в зелени цветущих садов, и колонны с сидящими на вершинах сфинксами. Вот один из них встал, начал манить Извольского огромной лапой, и граф долго карабкался на высоченный постамент. Пальцы на обеих руках наличествовали все, нога совсем не болела, но подъем был отчего-то мучительно медленным, как будто кто-то держал Андрея за полы сюртука. Наконец он, оставив все силы, взгромоздился на постамент, сфинкс вдруг встал на задние лапы, оскалился и со всей мочи толкнул Извольского вниз. Граф с ужасом смотрел, как неумолимо приближается гранит причала, пытался кричать, но ничего не выходило, и наконец напрягся, ожидая чудовищного удара… Вместо удара он обрел невесомость и провалился в глубокий сон. |