Книга Последняя граница, страница 126 – Алистер Маклин

– Я перезвоню, – послушал еще несколько секунд и тихим сдавленным голосом прошептал: – Нет, нет. – Затем с силой бросил трубку, но все успели услышать тот же звук, что они услышали, когда Янчи снял трубку, – хриплый крик боли, оборвавшийся, словно отрезанный гильотиной, когда связь прервалась.

– Глупо, да? – Янчи, глядя на свою руку, заговорил первым, и голос его был тихим, безжизненным. Он достал носовой платок и промокнул стекающую кровь. – Столько славного барацка пропало зря. Прости, Володя.

В первый раз все услышали, как он называет Графа его настоящим именем.

– Ради всего святого, что это было? – дрожащим шепотом спросил старый Дженнингс.

Руки у него тоже дрожали, и бренди перелилось через край стакана.

– Это был ответ на многие вопросы. – Янчи обернул руку носовым платком и, чтобы удержать его, сжал кулак, уставившись на тускло-красный огонь. – Теперь понятно, почему пропал Имре, понятно, почему был предан Граф. Они схватили Имре, отвезли его на улицу Сталина, и перед самой смертью он заговорил.

– Имре! – прошептал Граф. – Перед самой смертью. Господи, прости меня. Я думал, он сам от нас сбежал. – Он непонимающе посмотрел на телефон. – То есть…

– Имре погиб вчера, – тихо произнес Янчи. – Бедный, потерянный, одинокий Имре. Это была Юля. Имре сказал им, где она, они поехали в деревню и забрали ее, как раз когда она собиралась ехать сюда. А потом они заставили ее рассказать, где находится это место.

Когда Рейнольдс встал на ноги, его стул с грохотом опрокинулся. Нижние зубы у него обнажились, как у волка.

– Это Юля кричала, – сказал он хриплым, каким-то совсем не своим голосом. – Ее пытали, они ее пытали!

– Это была Юля, Хидаш хотел показать, что настроен серьезно. – Янчи спрятал лицо в ладони, и его тусклый голос прозвучал приглушенно: – Но они пытали не Юлю, они пытали Катерину на глазах у Юли, и Юля должна была все рассказать.

Рейнольдс непонимающе смотрел на него, у Дженнингса был обескураженный и испуганный вид, а Граф произносил одно ругательство за другим – бессмысленную богохульную череду проклятий, и Рейнольдс видел, что Граф все понял, а потом заговорил Янчи, бормоча что-то себе под нос, и вдруг Рейнольдс тоже все понял, и ему стало плохо, он неуклюже поднял стул и, почувствовав неимоверную слабость в ногах, сел.

– Я знал, что она не умерла, – пробормотал Янчи. – Я всегда знал, что она не умерла, я никогда не терял надежды, правда, Володя? Я знал, что она не умерла… О Боже, почему Ты не дал ей умереть, почему не сделал так, чтобы она умерла?

Жена Янчи, угрюмо подумал Рейнольдс, его жена жива. Юля говорила, что она, наверное, умерла, погибла через несколько дней после того, как люди из ДГБ забрали ее, но, оказывается, она жива. Та же вера и надежда, заставлявшая Янчи рыскать по всей Венгрии в уверенности, что она жива, должна была поддерживать искру жизни в Катерине, твердую веру в то, что однажды Янчи найдет ее. Но теперь она у них, Хидаш уехал из «Сархазы», потому что знал, где ее искать, она у этих чудовищ из ДГБ… И Юля тоже у них, а это в тысячу раз страшнее. Сами собой перед его мысленным взором пронеслись неясные картины: озорная улыбка, когда она поцеловала его на прощание у острова Маргит, ее встревоженное лицо, после того как Юля увидела, что сделал с ним Коко, ее взгляд, когда он очнулся от сна, мертвый, тусклый взгляд и затуманенные глаза, когда ее посетило предчувствие грядущей трагедии… Сам не сознавая, что делает, Рейнольдс резко поднялся: