Книга Последняя граница, страница 142 – Алистер Маклин

– Мне искренне жаль, Янчи, – с непритворной печалью произнес Рейнольдс, и он знал в глубине души, что ему действительно очень жаль, но чего или кого, он бы в этот момент не смог сказать: он точно знал лишь, что огонь гнева в нем медленно нарастает, разгораясь сильнее, чем когда-либо.

Они стояли у входной двери, и Рейнольдсу пришлось напрячь зрение, чтобы разглядеть хоть что-нибудь на белоснежном пространстве по ту сторону реки. Он ясно увидел Юлю и ее мать, медленно продвигающихся к берегу. Графа пока нигде не было видно. Но зрение постепенно набирало силу после того, как яркий свет комнаты остался позади, и наконец он различил его движущуюся фигуру – едва заметное размытое пятно на фоне темной линии леса. Рейнольдс вдруг понял, что Граф находится слишком близко к деревьям, а Юля с матерью не прошли и половины открытого пространства.

– Смотрите! – Рейнольдс схватил Янчи за руки. – Граф почти на месте, а Юля и ваша жена едва двигаются. Во имя всего святого, что с ними такое? Их поймают, их застрелят – а это что, черт возьми, было?

Громкий всплеск в тишине ночи ошеломил его своей неожиданностью, словно гром среди ясного неба. Он выбежал на берег и увидел, что холодная темная вода реки вскипает и пенится от ударов невидимых рук: Шандор заметил опасность раньше, сбросил с себя шинель и китель, и мощные руки понесли его к противоположному берегу, как торпеду.

– Михаил, с ними что-то случилось. – Янчи тоже был уже на берегу, в его голосе звучали напряжение и тревога. – Одна еле идет – это, наверное, Катерина, – видите, она едва передвигает ноги. Как все это выдержит Юля…

Шандор был уже на той стороне, он вышел из воды, прошагал по гальке и без усилий поднялся на метровый уступ, как будто его здесь не было. И едва он оказался наверху, они услышали гулкий взрыв – наверняка это была граната, – донесшийся из леса за открытым пространством, затем новый взрыв, когда отзвуки первого взрыва еще не погасли среди деревьев, и сразу за этим отрывистый треск автоматического карабина. Потом повисла тишина.

Рейнольдс поморщился и посмотрел на Янчи, но было очень темно, и выражения его лица было не разглядеть, он только слышал, как тот что-то бормочет себе под нос, но слов Рейнольдсу было не разобрать: похоже, Янчи бормотал на украинском. Времени на то, чтобы выяснять это, не оставалось: возможно, как раз в этот момент Хидаш уже склонился над человеком, которого он принял за профессора Дженнингса…

Шандор подбежал к женщинам, обхватил обеих за плечи и устремился с ними по покрытому коркой снегу обратно к реке – можно было подумать, что он ведет за руки двух быстроногих бегунов, хотя на самом деле он фактически нес их на себе. Обернувшись, Рейнольдс увидел Казака, тот стоял за его спиной.

– У нас неприятности, – быстро объяснил Рейнольдс. – Беги в дом, выставь в окно пистолет-пулемет и, когда Шандор будет ниже уровня…

Но Казак уже мчался к дому, раскидывая ногами гальку. Рейнольдс снова повернул голову, сжимая и разжимая кулаки от волнения и досады на свою беспомощность. Осталось тридцать ярдов, двадцать пять, двадцать, а из леса, как ни странно, по-прежнему не доносилось ни звука, там не было никакого движения, и Рейнольдс уже начал было надеяться на чудо, когда услышал возбужденные крики со стороны деревьев, отрывистую, как лай собаки, команду, и тут же раздался трескучий кашель-стаккато автоматического карабина. Первые пули просвистели в нескольких дюймах от головы Рейнольдса. Он мгновенно упал на гальку, увлекая за собой Янчи, и стал в бессилии бить по камням ладонью, а пули, не задевая их, с жалобным воем пролетали над головами. Но даже в этот момент он успел удивиться: почему стреляет только один человек? Почему Хидаш не пустил в ход весь свой арсенал?