Книга Последняя граница, страница 145 – Алистер Маклин

– Да, Янчи, это не мог быть никто другой, – эхом отозвался Рейнольдс. Он вспомнил фотографию смеющейся красивой девушки и посмотрел вниз, на мертвую голову, лежащую на руках Янчи, на тонкие седые волосы, на серое лицо, изможденное, истощенное, – ему никогда раньше не приходилось видеть таких лиц, ужасно измученное лицо, изрезанное глубокими морщинами преждевременной старости из-за немыслимых лишений и невзгод, и он почувствовал, что глаза его слепнут. – Это не мог быть никто другой, – повторил Рейнольдс. – На портрете она вышла не совсем удачно.

– Я так и говорил Катерине, я всегда ей это говорил, – пробормотал Янчи.

Он отвернулся, низко склонив голову, и Рейнольдс понял, что он хочет остаться один. Пошатываясь, точно слепой, Рейнольдс встал, нащупал рукой стену, чтобы опереться на нее, и медленно пошел прочь. Оцепенение его разума нехотя уступило место сначала путаному водовороту противоречивых мыслей и чувств, затем все это постепенно прояснилось и успокоилось, и в голове осталась только одна мысль, одна твердая, неколебимая цель. Тихий гнев, который тлел в нем весь вечер, теперь разгорелся в мощное белое пламя, поглотившее его ум, его мысли, исключив все остальное. Но когда он тихо заговорил с Шандором, в нем нельзя было бы заподозрить даже намека на эту пылающую ярость.

– Можно попросить тебя пригнать сюда грузовик?

– Сейчас, – пообещал Шандор. Он жестом указал на девушку, лежащую на диване. – Приходит в себя. Нам нужно спешить.

– Спасибо. Мы не задержимся. – Рейнольдс отвернулся и посмотрел на Казака. – Казак, проследи тут за всем. Я быстро.

Он прошагал по коридору, прошел мимо Янчи и Катерины, даже не посмотрев на них, взял прислоненный к стене карабин и вышел, тихо затворив за собой дверь.

Рейнольдса пронизал могильный холод темной, медленно текущей воды, но он даже не почувствовал ее ледяного прикосновения, и хотя все его тело непроизвольно содрогнулось, когда он бесшумно скользнул в реку, разум даже не заметил этого. В его сознании не осталось места ни для физических ощущений, ни для чувств, ни для каких-либо мыслей, кроме одного, до крайности простого, первобытного желания, желания, сбросившего с него тонкую оболочку цивилизации, словно этой защиты никогда не было, – желания отомстить. Отомстить или убить – в тот момент для Рейнольдса не существовало разницы между этими действиями, ее, эту разницу, не допускала абсолютная непоколебимость цели. Тот испуганный парень в Будапеште, жена Янчи, несравненный Граф – все были мертвы. Они мертвы прежде всего потому, что он, Рейнольдс, ступил на землю Венгрии, но не он стал их палачом: за это в ответе только злой гений Хидаша. Хидаш живет слишком долго.

Высоко подняв над головой карабин, Рейнольдс пробился сквозь тонкую пленку трескающегося льда, тянувшуюся от противоположного берега, нащупал ногами дно и выбрался на сушу. Наклонившись, он насыпал в расправленный носовой платок несколько пригоршней мелких камешков и песка, связал углы и двинулся дальше, даже не задержавшись, чтобы выжать одежду или стряхнуть с нее ледяную воду.

Прежде чем переплыть реку, он пробежал ярдов двести вниз по течению и теперь оказался на краю леса, изгибом уходившего к востоку и югу от дороги, где стояли два грузовика. Здесь, в тени деревьев, его не было видно, а так как земля под их грузными ветвями была покрыта очень тонкой коркой смерзшегося снега, его незаметную поступь едва ли услышали бы и с расстояния в десять футов. Он осторожно переходил от дерева к дереву, взяв карабин на ремень. Носовой платок с увесистым грузом в его руке плавно покачивался.