Онлайн книга «Последняя граница»
|
– Как? – Дженнингс был изумлен и не мог этого скрыть. – Вы согласны на это? Так легко соглашаетесь, проделав такой долгий путь? Рейнольдс пожал плечами: – Доктор Дженнингс, я всего лишь посредник. – Посредник? А что, если бы я согласился на ваше нелепое предложение? – Тогда я, конечно, сопровождал бы вас в вашем возвращении в Британию. – Вы бы… Мистер Рейнольдс, вы понимаете, что говорите? Вы понимаете, что… вам… вам пришлось бы вывезти меня из Будапешта, потом пробираться через всю Венгрию, пересечь границу… – Голос Дженнингса медленно затих, а когда он снова поднял глаза на Рейнольдса, в них опять стоял страх. – Вы не простой посредник, мистер Рейнольдс, – прошептал он. – Такие люди, как вы, никогда не бывают посредниками. – Внезапно старик обрел уверенность, а его губы раздвинулись в тонкой улыбке. – Никто не велел вам приглашать меня обратно в Британию – вам велели привезти меня. И никаких «если» или «может быть», не так ли, мистер Рейнольдс? – Сэр, ну не глупо ли это? – тихо произнес Рейнольдс. – Даже если бы я мог принудить вас к этому – а я не могу, я не такой дурак, чтобы пойти на это. Если вас, связанного по рукам и ногам, притащить обратно в Британию, все равно невозможно будет удержать вас там или заставить работать против вашей воли. Давайте не будем путать ура-патриотов с тайной полицией государства-сателлита. – Я и не ожидал, что вы прибегнете к прямому насилию, чтобы вернуть меня домой. – Во взгляде старика оставался страх – страх и душевная боль. – Мистер Рейнольдс, моя жена жива? – Я видел ее за два часа до моего вылета из Лондона. – В каждом слове, произносимом Рейнольдсом, чувствовалась спокойная искренность – между тем он никогда в жизни не видел миссис Дженнингс. – По-моему, она держалась молодцом. – Она… она все еще в критическом состоянии? – Это могут сказать только врачи. – Рейнольдс пожал плечами. – Ради бога, любезный, не мучайте меня! Что они говорят? – Замороженное состояние. Вряд ли это медицинский термин, доктор Дженнингс, но мистер Батерст – хирург, который ее оперировал, – называет это именно так. Она все время в сознании, почти не испытывает боли, но очень слаба: если быть до конца откровенным, она может в любой момент умереть. Мистер Батерст говорит, что она потеряла волю к жизни. – Боже мой, боже мой! – Дженнингс отвернулся и устремил невидящий взгляд в покрытое морозным узором окно. Когда он снова повернулся к Рейнольдсу, его лицо было искажено, а темные глаза заволокло слезами. – Я не могу в это поверить, мистер Рейнольдс, просто не могу. Это невозможно. Моя Кэтрин всегда была бойцом. Она всегда… – Вы не хотите этому поверить, – холодно, почти жестоко перебил его Рейнольдс. – Не важно, как вы себя обманываете, не правда ли, лишь бы это успокаивало вашу совесть, вашу драгоценную совесть, которая позволяет вам продать с потрохами свой народ в обмен на весь этот дешевый треп о сосуществовании. Вы ведь прекрасно знаете, что вашей жене не для чего жить, когда ее мужа и сына навсегда заперли от нее за железным занавесом. – Как вы смеете говорить… – Меня от вас тошнит! – На мгновение Рейнольдсу стало противно от того, что он делает с этим беззащитным стариком, но он подавил в себе это чувство. – Вы тут произносите красивые слова, руководствуетесь этими своими замечательными принципами, а в это время ваша жена лежит в лондонской больнице и умирает, она умирает, доктор Дженнингс, а вы убиваете ее с не меньшей силой, чем если бы стояли у изголовья и душили ее… |