Книга Смерть в летнюю ночь, страница 111 – Кристина Додд

– Зато сердце у вас большое и доброе, – сказала я и обняла его. – Кстати, как там наш Орландо?

– Божьей милостью, будет жить.

На глаза мои навернулись слезы.

– Я очень рада. Его родители не заслужили новой потери… да и он сам достоин лучшего. И все же хочу спросить: как получилось, что он отравился? Нунциатина говорит, что его отравил Куран.

– Предположение интересное, но считаю, что нет, это не он, – с уверенностью ответил брат Лоренцо.

– Выходит тогда, яд он получил от Фабиана и Гертруды Брамбилья? – Я почему‐то была почти уверена, что они виновны и что их надо изгнать из нашего общества.

О, я прекрасно помнила, как безжалостно Гертруда издевалась надо мной на помолвке, помнила их с мужем жадные глаза, когда они требовали вернуть им золото, будто жизнь их дочери можно оплатить звонкой монетой.

– Фабиан и Гертруда – источник всяческих бед, а дом Брамбилья выстроен на насилии и жадности, – прибавила я.

Брат Лоренцо помолчал; казалось, он подбирал для ответа нужные слова.

– Однако не на них падает мое подозрение, – наконец сказал он.

Я стала перебирать в уме другие возможные варианты.

– Может быть, яд был предназначен для Ларция? – спросила я.

Брат Лоренцо сел на табурет напротив меня, через стол.

– Не думаю, – ответил он.

– Тогда кто же во всем виноват? – спросила я и тоже села.

– Я не могу этого сказать, – ответил брат Лоренцо, отводя глаза в сторону.

– Не можете? Или не хотите?

– Не спрашивай меня, – ответил он и положил ладонь на большое распятие у себя на груди, будто искал в нем поддержки. – На мне лежит священный долг, смысла которого тебе не постичь.

Я схватила его за руку.

– Вы что‐то знаете. Отвечайте!

– Нет.

Слово «нет» он произнес мягко, но оно потрясло меня до глубины души. Видно было, что его решение твердо. Но почему?

И, кажется, я поняла. Священник не имеет права разглашать тайну исповеди и никогда не предаст оказанное ему доверие. Хмм… А что, если сформулировать свой вопрос по-другому…

– Брат Лоренцо, ради безопасности моих близких я готова пойти на все. Что же мне делать?

– Рози, не хочу тешить твое тщеславие, но для женщины ты очень проницательна и в чем‐то даже талантлива.

– Благодаря вашей помощи, а также помощи моих родителей мне до сих пор удавалось сдерживать свое тщеславие, – сказала я с иронией, понять которой брат Лоренцо не смог.

– Если бы ты размышляла логически, то пришла бы к правильному выводу и поняла причины того, что произошло недавно, и того, что происходит сейчас. Я дам тебе тот же самый совет, что дает нам настоятель нашего монастыря. Какая бы перед тобой ни встала проблема, иди в церковь и молись Иисусу, Его Святой Непорочной Матери Деве Марии и святому Зенону, который обитает в этом доме Господа нашего и покровительствует Вероне.

От разочарования я чуть не ахнула.

Подумав, монах добавил:

– Помолишься, как полагается, успокоишь голоса, звучащие в твоей голове, а потом слушай свою душу. Через нее с нами говорит Господь, и мы, если постараемся, можем его услышать.

Я задумчиво кивнула, но тут дверь распахнулась, и в лавку вбежала нянька.

– Позвольте нам уйти, – горячо попросила она монаха. – Я больше не хочу оставаться здесь ни минуты. Мне страшно.

– Здесь нам нечего бояться, – попыталась я успокоить нянюшку, ощущая себя в эту минуту старшей. – Но сейчас, – вставая, сказала я ей, – мы пойдем в базилику Сан-Дзено. Ведь мы еще с утра собирались помолиться о том, чтобы Господь наставил нас на путь истинный.