Книга Смерть в летнюю ночь, страница 59 – Кристина Додд

Я снова уселась на табурет и повернулась к князю – человеку, который до сих пор редко проявлял свои эмоции.

– Какую помощь я бы могла ей оказать? – спросила я.

– В детстве Белла была такая добрая, ласковая, жизнерадостная девочка, хотя ей не хватало внимания рано покинувшей нас матери. Когда же в родах умерла и моя жена, общее горе очень сблизило нас с сестрой, – рассказывал князь, и в его голосе сквозили одновременно нежная любовь к сестре и тревога за нее. – Мы всегда очень любили друг друга, как брат и сестра, как члены одной семьи… Но в последнее время Белла стала какой‐то… чужой, нелюдимой…

– Да, мне это знакомо, – усмехнулась я. – Для всех девушек этот возраст чреват потрясениями.

– Правда? Вы действительно понимаете, что происходит с мой сестрой?

– Попробую угадать: она ведет себя то как малое дитя, то как взрослая женщина. То становится вздорной и зловредной, как мегера, то начинает каяться во всех грехах.

– Именно! – воскликнул он, искренне потрясенный моей проницательностью. – Откуда вы знаете эти подробности?

– То, что происходит с вашей сестрой, – совершенно естественно. Между детством и зрелостью у всякой женщины лежит странная полоса жизни – как бы дикая местность, усыпанная колючими кустами и населенная сонмом чудовищ, которую ей необходимо пересечь.

Да, мы, женщины, вступаем в эту область, будучи еще девочками, и остро чувствуем на себе болезненные уколы шипов: прыщи на лице, неуклюжая фигура, застенчивость и робость, но на другой стороне нас ждут удивительные превращения, мы становимся женщинами, из куколок превращаясь в бабочек. Иногда мы сами себя не узнаем… Но я не видела резона посвящать князя в женские тайны: как и большинство мужчин, он, вероятно, считал, что девочки просто в какой‐то момент превращаются в женщин, и все. Ему и в голову не пришло бы, что по дороге девочки обогащаются опытом и набираются мудрости, необходимой для зрелых женщин.

– А в этом месяце у нее появились боли. Думаю… э-э-э… думаю… вы понимаете, – князь заметно смутился.

Как мило: мы с ним беседовали, словно члены одной семьи. А вот мой папа всегда старался не обращать внимания на наши ежемесячные женские недомогания, хотя не замечать этого было практически невозможно, ведь кто‐то из нас постоянно истерил или заливался слезами. Даже Чезарио знал, что при полной луне нужно как можно меньше шуметь.

– Да-да, я все понимаю, – ответила я.

– Она все время плачет и гонит меня прочь.

Бедняжка, страдает одна в огромном темном парадном дворце.

– У нее есть кормилица? – спросила я.

– Когда Белле было пять лет, я обнаружил ее кормилицу мертвецки пьяной. Потом сестра призналась, что нянька позволяла такое себе довольно часто. Конечно, я прогнал ее. Но в этом была и моя вина – не проконтролировал все как следует.

Я внимательно слушала князя, а сама ставила в уме галочки.

Во-первых, я считала, что князь Эскал начисто лишен всяких эмоций, а он, оказывается, горячо любит свою сестру.

Во-вторых, он, оказывается, способен взять на себя вину за происходящее, причем без всяких оправданий.

В-третьих, князь очень одинок и, как мне кажется, остро переживает свое одиночество.

Словом, я просто обязананайти этому человеку хорошую жену.

Пока мы с князем разговаривали, брат Лоренцо успел подобрать нужные травы для очередного снадобья и теперь с улыбкой изучал содержимое моей корзины. Я принесла ему еды, которой хватит на нескольких сытных трапез, и добрый монах уже предвкушал вкусный обед. Он принялся выкладывать из корзинки разнообразную снедь.