Книга Убийство перед вечерней, страница 130 – Ричард Коулз

Одри кивнула.

– А потом ей пришлось вернуться, и в имении все всё про нее знали, но все помалкивали, и ей лишь оставалось горевать о смерти любовника, о котором она даже ни с кем не могла поговорить, и об утрате ребенка, о котором тоже никому не полагалось знать. В своей памяти, в сердце, в глубине своей души она похоронила их обоих. Как это все печально.

– Каноник Долбен упоминал, что… – начал было Дэниел, но Нил его перебил:

– Эрве Гоше?

– Думаю, да. На самом-то деле сын всегда был с ней рядом. Но вряд ли он знает, что Кэт – его мать.

– Была его матерью, – поправила его Гонория. – Но все это не объясняет, зачем ей понадобилось убивать Энтони и Неда.

– Кажется, я знаю, – сказал Дэниел. – Где Кэт и Дора всегда сидели в церкви?

– На задней скамье слева, – сказала Одри.

– На задней скамье. А почему?

– Потому что в Чемптоне все норовят сесть сзади, – сказал Алекс.

Дэниел покачал головой:

– Потому что там никто не заметит.

– Не заметит чего?

– Как она плачет. Ведь это стальная Кэт, в жизни ни слезинки не проронившая, всегда смотревшая реальности прямо в лицо. Разве могла такая женщина разделить с кем-то – да и просто обнаружить хоть перед кем-то – свое горе? Потому она и сидела на задней скамье, и это место закрепилось за ней, и одна лишь Дора видела, как по лицу ее, точно вода из скалы, текут слезы.

– Но что же ее спровоцировало? – спросил Бернард.

– Мои слова. Я объявил о готовящейся в церкви перестановке. Заднюю скамью, ее скамью, планировалось убрать – а мы же помним, сколько всего уже отняла у нее жизнь. Лишиться того малого, что у нее оставалось, своего места в церкви, места, где она могла свободно горевать, было для нее невыносимо. Даже подумать об этом было невозможно – и что-то в ней надломилось. А я ни о чем не подозревал.

Одри спросила:

– Но все равно зачем ей понадобилось убивать Энтони? Она зашла в церковь и увидела, что он молится на ее личной скамье, – так, что ли?

– Он не молился.

– Он стоял на коленях, даже подушку подложил. Что же еще он мог делать?

– Помните, о чем мы говорили, когда обсуждали возможность убрать задние скамьи? Если бы, как утверждали некоторые, эти скамьи оказались средневековыми, убрать их было бы не так просто. Но на днях мы с Бернардом просматривали бумаги, над которыми работал Энтони, – помните, Нил, вы их вернули, – и я нашел там журнал столярной мастерской 1880-х годов. Там была графа «мебель для церкви». Что еще в церкви делается из дерева, кроме скамей? Если наши скамьи изготовлены столяром, работавшим в имении в 1880-е годы, то на них должно быть его клеймо. Я думаю, этим и занимался Энтони в тот день – искал отметку столяра, чтобы понять, изготовлены ли скамьи в Викторианскую эпоху. Как и подобает добросовестному церковному старосте. Если бы выяснилось, что скамьи викторианские, их можно было бы со спокойной совестью убрать, и тогда Кэт лишилась бы своего места.

Одри все еще ничего не понимала:

– Но как же Кэт догадалась, что именно делает Энтони?

– В ту субботу был День открытых дверей. Энтони сидел у себя в кабинете, возле старой кухни. Кэт и Дора волонтерили, показывали посетителям, как жили раньше слуги, водили их на кухню и на чердак. Помню, как Кэт ворчала, что приходится все время взбираться и спускаться по лестницам. Алекс спугнул Энтони, и, уходя, он оставил журнал столярной мастерской открытым у себя на столе. Скорее всего, Кэт прочла эту запись и поняла ее смысл. И пошла в церковь, чтобы проверить, какого века скамьи. Как и Энтони. Боюсь, она решила, что не может позволить ему раскрыть эту тайну.