Книга Убийство перед вечерней, страница 133 – Ричард Коулз

Другие участники решили обратиться к теме небесного свода, и с наибольшим энтузиазмом к делу подошли Алекс и Гонория: они соорудили планеты из стеклянных шаров для суккулентов, украсили их цветами, подвесили на шестах и проволоке и пустили двигаться по орбитам над головами посетителей (после полива на людей капала вода).

«Eppur si muove» [169], – подумал Дэниел, хотя на самом деле инсталляция уже почти не вертелась: с той самой ночи, когда имение покинули Эджи и Нейтан, в деревне не осталось тех, кто мог бы привести в движение эту сложную конструкцию. Впрочем, иногда помогал Тео, в отличие от брата способный к ручному труду, – и он же помогал Алексу уврачевать первую в его жизни серьезную душевную рану. Дэниел укорял себя за то, что не смог вовремя понять, какие отношения связывали Нейтана и Алекса, и потому, в отличие от брата, не смог предложить молодой измученной душе утешение, опору и поддержку. Что ж, вот Тео и узнал на практике, что такое пастырское попечение, – может теперь использовать это в сериале «О духовном и телесном», или как он там называется.

«Eppur si muove», – вновь подумал Дэниел. Он сидел за органом в узкой галерее в западной части нефа, где некогда над головами прихожан нестройным хором пели музыканты. Теперь там стоял орган, блестя щегольскими трубами, а под трубами, на консоли, располагались три мануала, на которых Дэниел играл пьески английских композиторов XVIII века, хорошо звучащие на этом инструменте и не слишком сложные для исполнения. Время от времени он забавы ради вставлял в эти пьески мелодии из произведений, связанных с цветами, – всех, что приходили ему в голову, от «Жимолости и пчелы» [170]и «Красных роз для голубой леди» [171]до «Цветочного дуэта» из оперы «Лакме» [172]– услышав его, публика оживилась, поскольку он был знаком ей по рекламе «Британских авиалиний».

Капелла с гробницами де Флоресов была открыта, и Маргарет Портеус, на плечи которой легли обязанности и Энтони, и Неда, рассказывала посетителям историю лордов со снисходительным видом экскурсовода, которому приходится травить семейные байки, когда он мог бы столько всего поведать о Славной революции. Интересно, какие истории станут рассказывать потом о нынешних временах и о той тени, которая омрачила на краткий срок эпоху Бернарда? Впрочем, нынешнего лорда де Флореса не слишком волновало, что скажут потомки, зато весьма волновал вопрос оценки ущерба и получения страховых выплат – надо же было извлечь хоть какую-то выгоду из пожара в купальне. Именно об этом он и разговаривал с Николасом Мельдрумом у себя в библиотеке.

Джейн Твейт пришла в церковь вместе с Анджелой и Джиллиан. Дочери взяли за правило по очереди приезжать к ней каждые выходные, чтобы помочь привыкнуть к так жестоко обрушившемуся на нее вдовству. И вдруг Дэниел увидел супругов Гоше, осматривающих сделанную школьниками инсталляцию на тему освоения космоса, а рядом с ними – Дору Шерман, впервые появившуюся на публике после страшной кончины сестры. Несомненно, в других обстоятельствах об Эрве, столь неожиданно обретшем свою тетушку, говорили бы направо и налево – но слишком уж кровавые события стали причиной этого воссоединения.

Дэниел нахмурился. В церковь пришли и Твейты, и Дора, и до сих пор не было ясно, что она знала о замыслах и делах сестры. Вряд ли Анджела стерпит присутствие Доры, стерпит, что она пришла на публичное мероприятие как ни в чем не бывало, словно уже свершилось правосудие и восстановлен общественный мир. В это самое время Твейты завернули за угол, а Гоше с Дорой, двигавшиеся во встречном направлении, тоже повернули, и в итоге обе группы оказались друг напротив друга. Деваться было некуда. Дэниел не знал, заметил ли это кто-нибудь, кроме него. Неспешный людской поток скрывал от постороннего взгляда драматизм этой встречи: дочь жертвы лицом к лицу с сестрой убийцы.