Книга Охота на волков, страница 125 – Валерий Поволяев

– Прашу!

Ей показалось, что они только что отъехали от троллейбусной остановки, двухсот метров не одолели, как Пыхтин скомандовал:

– Стоп! Станция Березай, кому надо – вылезай!

– Что, уже приехали? – поинтересовалась Лизка неожиданно разочарованным голосом. – Проще было бы пешком доскрестись.

– Проще, да не очень… Надо ехать, когда везут.

– Это верно, – вздохнула Лизка. – Дают – бери, бьют – беги!

У нее была своя жизненная философия, очень, как ей казалось, верная.

– Ладно, Сократ. – Пыхтин фыркнул.

– Не Сократ, а Цицерон.

Пыхтин не стал спорить, промолчал. Через несколько минут они оказались на его квартире.

– Недурственно живешь, – заметила Лизка, совершив небольшую экскурсию по хоромам Пыхтина, провела пальцем по подоконнику. – И пыли нет.

– Не успел купить… Пыль в наш магазин не завезли. Извини.

– Это у меня профессиональное.

– А ты кто по профессии? – спросил Пыхтин, будто не знал, где и кем работает Лиза Фирсова. – Придира?

Лизка фыркнула:

– Высоко берешь. Так высоко даже вороны не летают. Я – уборщица. – Лизка подхватила кончиками пальцев подол юбки, жеманясь приподняла его, сделала неуклюжий книксен. Потом хлопнула в ладони. – Ну что, потрескаем даров дядюшки Сэма?

– Дядюшка Сэм присылал дары сырые, копчеными их сделали здесь, в Краснодаре. – Пыхтин распахнул холодильник, достал оттуда пузатую бутылку тоника, такую же большую бутылку – кока-колы, две банки пива. – На первый раз обойдешься этим, – сказал он, придвигая пиво Лизке, – а вот для следующего раза я куплю что-нибудь посерьезнее.

Лизка фыркнула по-кошачьи громко:

– А следующий раз когда будет?

– Господи, да хоть сегодня! – не выдержал Пыхтин.

– Сегодня не надо, – решила Лизка, – сегодня обойдемся, а вот в следующий раз – будьте любезны!

Пыхтин поймал себя на мысли, что хоть и некрасива Лизка, хоть и неуклюжа, хоть и имеет бесформенную фигуру, а есть в этой женщине некий покоряющий шарм, который отсутствует у других, – он даже понять не мог, чем же ему начал нравиться этот колобок, и сколько ни пробовал нащупать причину, – так и не понял.

Видать, существовали вещи, понятия, которые были выше простого познания слабого пола, а может быть, даже выше разума. Пыхтин с неожиданным уважением посмотрел на Лизку Фирсову.

Та, словно бы что-то почувствовав, вскинулась:

– Ты чего? – подняла куриную ногу, зажатую в руке, будто гетманскую булаву. – А?

– Ешь, ешь, ничего, – успокоил ее Пыхтин.

Что-то теплое возникло в нем, взгляд помягчел, движения тоже сделались мягкими, аккуратными. Пыхтин знал, что в детстве у него была маленькая сестрица Анечка, которая заболела корью и ее не удалось спасти – слишком уж разрушительно и ужасающе быстро развивалась болезнь, – через несколько дней Анечки не стало.

На похороны Пыхтина не взяли – слишком мал был еще, так что в памяти его она навсегда осталась живой. Честно говоря, иногда у него возникала мысль, что Аня обитает в другом городе, у нее хорошая ласковая семья, дети – его племянники, светлоголовые, как подсолнухи, ребятишки и сестра также вспоминает брата, с которым ее так жестоко и нелепо разлучили.

Лизка ела, как маленький ненасытный зверек – быстро, чисто, без единого звука, она вообще могла быть неслышимой и невидимой: в ней, как понял Пыхтин, было очень хорошо развито чувство опасности, заставляющее ее быть именно такой. Также быстро она осушила банки с пивом.