Книга Охота на волков, страница 154 – Валерий Поволяев

– Такие люди, как наш клиент, ни деньги, ни драгоценности обычно у себя не держат, – произнес Пыхтин сомневающимся тоном, – у них есть доверенные банки, в банках сейфы, в сейфах – многокодовые замки с электронными примочками.

– Может, ты и прав, – хмуро проговорил Бобылев, поиграл желваками, – тогда нам и жалеть нечего.

– Поднять его в воздух мы сумеем и без семьи, – Пыхтин похмыкал в кулак, – можем одного, можем вместе с машиной. Автомобиль у него явно «гранд-чероки»?

– Он самый. Джип, – Бобылев недобро усмехнулся, снова сплюнул в окно, – вместе с грандами и чероками.

– Можно, конечно, снять его из снайперской винтовки, но у нас с тобою, Юра, нет снайперской винтовки. К сожалению. Варианты будем учитывать все. И подрыв джипа и ликвидацию ночью в доме, что, кстати, нам гораздо привычнее других вариантов. Сколько дней тебе надо на подготовку? Пары дней хватит?

– Хватит и одного. Надо только знать, какую охрану он имеет, чем вооружена, где располагается на ночь?

– Посадим Рябого, пусть понаблюдает.

– Засветится Рябой.

– Не засветится. У него в этой станице есть родичи, поэтому осложнений быть не должно.

Рябой, благоухающий самогоном-первачом, которым можно было заправлять грузовики, вернулся из станицы довольный. Ковыряя в зубах длинным, специально отращенным для этой цели ногтем, он сообщил, что охрана у Багдасарова состоит из трех человек, ночуют с ним двое, один в доме, другой на улице, охранники – молодые, с голыми свинцовыми затылками, очень накачанные, тупые, как и положено быть охранникам, вооружены пистолетами и одним автоматом Калашникова…

– У кого на ночь остается автомат? – спросил Пыхтин.

– Не понял. – Рябой перестал ковырять ногтем в зубах.

– Ну, где автомат находится ночью, кто берет его с собой, наружный охранник или внутренний?

– Автомат остается у наружного охранника, – лицо у Рябого прояснело, – а как же иначе?

– Бывает и иначе. – Пыхтин забарабанил пальцами по столу, потом достал из кармана бумажку с планом багдасаровской усадьбы, который он нарисовал еще по дороге из станицы в город, прямо в машине. Придвинул план к Рябому. – Где на ночь охранник располагается отдыхать? – Он неожиданно усмехнулся, колюче глянул на Бобылева: – Не бодрствует же он у двери всю ночь, словно часовой у Мавзолея Ленина.

Рябой взял в руки план, повертел его, разглядывая и так и этак, потом решительно ткнул пальцем в одну точку.

– Вот тут он отдыхает, справа от входа. Между дверью и воротами.

– Там что-нибудь есть? Скамейка, кровать, настил?

– Тахта стоит. Накрыта брезентом, а сверху пледом.

– Тахта? Мягкая, с тканевым покрытием? А если дождь?

– Сверху же брезент лежит. Он воду не пропускает.

– Нерачительный человек наш клиент. – Пыхтин покачал головой.

– Либо очень богатый, которому все равно, что гноить и где гноить, – пробурчал Бобылев, покосился на Пыхтина: – Ну что, полководец, теперь все усвоил?

– Все.

– И что скажешь?

– Будем наваливаться. В Афгане мы и не такие амбары брали, превращали в пыль.

– Тогда что ж… тогда – благославясь! Напшут, как ты любишь говорить. Сегодня же ночью.

Ночь выдалась темная, без блеска, без теней, без единой звездочки на небе, в угрюмой черной глухоте ее всякому человеку было слышно, как гулко и неровно стучит его сердце, а в висках тревожно звенит кровь.