Книга Охота на волков, страница 164 – Валерий Поволяев

– А-а, это ты!

– Дрыхнешь, сучок? – жестко и глухо рявкнул Бобылев. – На первый раз делаю замечание, на второй получишь по роже. Удар будет, предупреждаю, хороший, пара зубов из челюсти точно вышелушится…Понял? А на третий раз – перо в бок!

Федорчук оторопело захлопал глазами, он не узнавал своего шефа. Конечно, ему было ведомо, что Бобылев – не сахар, часто бывает резок, но чтобы так… В глазах его заметалась, вытаяв из глубины, мелкая испуганная рябь.

– Ну, ты даешь стране угля, – пробормотал он хрипло.

– Этот словесный изюм можешь оставить при себе, – Бобылев положил под ноги ружье, рюкзак кинул на заднее сиденье жигуленка, – понял? – Он устроился поудобнее на переднем сиденье, скомандовал: – Вперед!

На охоте Бобылев преображался, делался мягче, у него даже оспины на лице разглаживались, из глаз истаивал тусклый железный блеск, ему бы пойти по отцовским стопам, который в прошлом работал егерем, но никто не брал Бобылева на егерскую службу. Дважды он пробовал устроиться – не получилось, отказали. Как только глянет начальство на его трудовую книжку, где отмечен весь созидательный путь Бобылева начиная с семнадцати лет, так и отказывает.

А жаль – общество потеряло в лице Бобылева хорошего сотрудника, он бы всю физиономию себя искровянил, роя носом землю, подгребаясь под разных браконьеров, охраняя плавающих, бегающих и летающих тварей, – и у самого Юрки Бобылева жизнь сложилась бы иначе, но… Во всяком случае, он не попал бы в тюрьму, это точно.

Охотился он всегда один. Документы охотничьи держал в порядке, взносы платил исправно, на субботники по ремонту кормушек, егерских вышек, скрадков, загонов, прочего имущества, без которого не бывает охоты, являлся регулярно, старался эти «праздники труда» не пропускать, хотя в жизни ни разу ни одним казенным скрадком-шалашом, возведенным в камышах, не воспользовался… Предпочитал возводить свои.

Свои скрадки были надежнее, суше, замаскированнее – утки бобылевские шалаши с высоты не засекали, а вот казенные засекали очень часто.

Уток Бобылев бил мастерски, иногда даже хвастался:

– Могу на спор одной дробиной двух уток уложить.

С Бобылевым не спорили: раз он считает, что может на охоте тратить патронов в два раза меньше, – значит, так оно и есть.

На берегу заросшего камышом лимана Федорчук выгрузил Бобылева, помог дотащить до воды моторную лодку и небольшой американский моторчик, работающий на солярке, спирте, бензине – на чем угодно; с мотором Бобылев мог плыть куда угодно, у него была полная свобода передвижения. В отличие от стрелков, привязанных к своим егерям, эти охотники и шага ступить без сопровождения не могут.

Путевки Бобылев всегда оформлял как положено, по всей форме, чтобы комар носа не подточил, все оплачивал, уток без счета, как это делали иные лихачи-охотники, не бил, – брал не сколько мог, а сколько считал нужным… Как и кабанов, и ондатру, мясо которой отдельные любители считали великим деликатесом. Сам Бобылев мясо ондатры есть не мог, оно ему напоминало собачатину.

Хмуро оглядев свое хозяйство, выложенное на берегу, Бобылев небрежным движением руки отпустил Федорчука:

– Можешь возвращаться!

Тот, не говоря ни слова, развернулся и, втянув голову в плечи, побрел к машине. Согбенная спина его выражала обиду.