Онлайн книга «Охота на волков»
|
– И что, послужило ружье? – Два десятка уток точно снял. А может, и более. Не считал. – Я уж думал, что ружье ты заиграл, не вернешь. – Как можно? – Бобылев по случаю покупки «винчестера» был настроен благодушно, в другой раз он не позволил бы отцу так вольничать. – Так и можно. Ныне все можно, разве ты не видишь? – По-моему, ты, батяня, не с той ноги сегодня встал. На это отец ничего не ответил, помял пальцами мочку большого волосатого уха. – Он всегда так делал, считая, что в мясистых, покрытых редкой шерстью мочках сосредоточены окончания всех нервов, имеющихся в человеке, и их, соответственно, надо шевелить, мять, теребить, проявлять, возбуждать «все человечное в человеке» и от правила этого не отступал даже в старости, на семьдесят девятом году жизни. – Ты это… – просипел отец, вновь помял крупными, оплющенными тяжелой работой пальцами мочку уха, глянул на сына по-коршуньи зорко, на переносице у него образовалась глубокая вертикальная складка. – Что-то в городе убийств много стало, и все страшные. На этот счет ничего не слышал? – Ничего не слышал, отец, – недрогнувшим голосом ответил Бобылев, ощутил, как внутри у него загорелся злой сосущий огонь, но окоротил себя: не хотелось ругаться, повышать голос на дурака-отца…Он приподнял ружье, в стволах которого лаково, будто в зеркале, отразились два голых, без занавесок, окошка отцовской комнаты, затем, будто бы совершая некий ритуальный прием, вскинул ружье к плечу, притиснул посильнее, похвалил: – Хорошую машинку ты когда-то купил, ни одной осечки не дала… – Осечка не от ружья зависит, а от патронов. Вот гусь лапчатый… Сейчас будет его учить, как жить и что есть по утрам. Бобылев поморщился, приставил ружье к кровати и, не говоря больше ни слова, махнул рукой и покинул отцовскую комнату. Утром, в предрассветной темноте, собираясь уезжать, Бобылев неожиданно вспомнил отца, его выжидательносощуренный взгляд, будто отец все знал и теперь лишь хотел убедиться, что сын его имеет отношения к убийствам, встряхивающим в нервном страхе весь город, зло сжал кулаки: – Вот сволота! Как был сволота, так сволотой и остался! Белогвардеец хренов, жандарм, власовец! А еще егерь! Расщеперился, как карась в ухе. Он сунул в рюкзак патроны, инструкцию по эксплуатации «винчестера» и рекомендации что делать, если вдруг в стволе застрянет гильза, несколько банок консервов, две буханки хлеба, два десятка картофелин, немного лука, небольшой пакетик лаврового листа, соль, кое чего по мелочи, что может пригодиться, в том числе и иголку с нитками, подхватил пакет с резиновой лодкой, легкий навесной мотор и, громко хлопнув дверью, вышел на улицу. Жигуленок с Федорчуком, сладко посапывающим в кабине, стоял метрах в двадцати от подъезда, заняв половину тротуара. «Тоже мне, казак лыковый, хрен моржовый с потными мудями, – неприязненно подумал о заснувшем Федорчуке Бобылев, – такого поставь где-нибудь на стреме – и не только последних штанов лишишься – самого себя потеряешь… С-сученок!» Бобылев остановился около машины, раздумывая, как поступить, потом что было силы ударил кулаком по боку «Жигулей». Удар получился громкий, будто выстрел из пистолета. Федорчук вздрогнул, вскочил с побелевшим лицом и врезался макушкой в потолок. Даже за закрытыми стеклами было слышно, как лязгнули его челюсти, а глаза чуть не выскочили из орбит. Наконец он увидел Бобылева и произнес с облегчением: |