Книга Охота на волков, страница 262 – Валерий Поволяев

– И кто же этот один? – спокойно, прежним сочувственным тоном спросил подполковник.

Доброжелательный голос Головкова на несколько секунд успокоил Лапика, – но только на несколько секунд, внутри у него вновь возник ужас, вспыхнул огнем, родил боль, он вспомнил человека, которого застрелил, новичка по имени Егор, которого Бобылев звал Горкой, и опять заскулил обреченно и жалобно, как человек, почувствовавший, что под жизнью своей пора подбивать бабки…

– Ы-ы-ы!

Подполковник вторично заглянул в листок бумаги, вытащенный из папки, спросил:

– А так, выходит, оружие раньше в руки вы не брали?

– Не брал, не брал… – торопливо проговорил Лапик, перекрестился: – Истинный крест!

– Никогда и никакого?

– Никогда и никакого. Даже дубину в руки, и ту не брал. Хотя, как я понял, разбойников с дубьем в том ельнике было полным-полно.

– Неправда ваша. – Головков щелкнул рычажком селекторной связи, нагнулся к микрофону, приказал: – Принесите-ка мне от экспертов вещдок, не то разговор заходит в тупик.

Через минуту ракетница лежала на его столе. Головков постучал пальцем по столу рядом с ракетницей.

– На рукояти найдены отпечатки ваших пальцев, – приподнял листок, который держал в руке, – это подтверждает экспресс-экспертиза. Откуда тут взялись отпечаточки?

– Я это… Ы-ы-ы! Я случайно, – окончательно смятым, наполненным слезами голосом проговорил Лапик. – Ы-ы-ы!

– Случайного в таких делах не бывает ничего, – рассудительно произнес подполковник, показал Лапику еще один лист бумаги – он был принесен вместе с ракетницей. – А вот этот документ свидетельствует, что раньше из этой ракетницы также были убиты люди, в частности, один из членов семьи предпринимателя Попондопуло.

– Ы-ы-ы-ы! – затрясся Лапик. Из широко открытого рта его вытекла струйка слюны, опустилась на пол.

Подполковник встревоженно глянул на Ерохова, спросил немо: «А не напруденит, не нагадит он нам тут? Лопнет мочевой пузырь либо прорвется желудок, мы тогда захлебнемся в вони». Ерохов в ответ качнул головой, говоря: нажим на этого червяка нельзя ослаблять ни на миг, надо давить его, давить, он очень скоро начнет раскалываться.

Дверь открылась решительно и резко, на пороге кабинета возник прокурор Лысенко, как всегда подтянутый, благоухающий вкусным одеколоном, в модном костюме.

– Прошу, Сергей Сергеевич, – подполковник приподнялся в кресле, – я вас сегодня искал, но не смог найти.

– Сегодня я прозаседался, – досадливо махнул рукой Лысенко, с интересом глянул на сгорбленного раскисшего Лапика, – кругом сплошная говорильня, речи без остановки, ораторское кипение, патетические бредни, а толку – с гулькин нос, – выдвинул из-за приставного столика стул, сел на него и вновь с интересом глянул на Лапика. – А у вас тут, я вижу, душевный разговор идет…

– Очень душевный, – подтвердил Головков, – от прилива чувств гражданин даже расплакался…

– Принять участие можно? – спросил прокурор.

– Милости прошу! Мы только что вспоминали Хемингуэя. Скоро следующего классика будем вспоминать, Джона Стейнбека или Уильяма Фолкнера. Все зависит от нашего гостя, от его вкусов.

– Интересно, интересно, – Лысенко улыбнулся.

– Пока мы выяснили, что на этой ракетнице, – Головков опять красноречиво постучал пальцем, – приспособленной для стрельбы боевыми патронами малого калибра, находятся отпечатки пальцев нашего гостя Лапика Семена Семеновича… Это раз.