Книга Охота на волков, страница 265 – Валерий Поволяев

Он огляделся, стараясь засечь всякое, даже малое движение между стволами – неспешный полет листа, мельканье птичьей мелкоты, перепархивающей с одного места на другое, замер на несколько мгновений – не слышно ли каких-нибудь голосов неподалеку?

В эту пору народ любит наведываться в леса – из чисто эстетических, скажем так, соображений, поскольку все, что можно было взять от леса, он уже взял, в лесу ныне очень красиво, ярко, нарядно, звонко. Бобылев сплюнул на землю:

– Тьфу!

Потрогал рукой теплый капот машины, движение было благодарным, бережным, так, наверное, казак относится к своему коню, выручившему его, – затем достал из бардачка запасные пластиковые номера, пучком листвы стер грязь с номеров настоящих и наклеил на них пластиковые. Проверил, нет ли где под пленкой воздушных пузырей, зазоров, отслоений, дефектов не было, и он остался доволен.

Через десять минут двинулся дальше – также проселочной дорогой, аккуратно объезжая посты ГАИ и разные узловые точки, где можно встретить милиционеров; Бобылев держал путь к своему дяде – егерю, жившему на далеком кордоне.

Он кожей своей ощущал, что его обкладывают, пробуют вычислить и задержать, вполне возможно, что останавливают такие же зеленые «Жигули», проверяют документы.

– Хрен вы меня задержите, – не выдержал он, показал желтые прокуренные зубы. – Накося! Получите! – Он сложил пальцы в популярную комбинацию. – Ешьте до блевотины!

До дяди он добрался без происшествий, в сеть, накинутую на Краснодарский край, не попал: слишком крупной была ячея. Дядя сидел у себя в домике и вечерял, как он называл свои обильные ужины – лущил сильными толстыми пальцами куриные яйца, пил водку из литровой заморской бутылки с броской этикеткой «Заморская», заедал дикой уткой, порезанной на куски, и рыбой – мелкими, сладкими, наловленными в лесном озерце карасями.

– Ба, племяш! – Увидев Бобылева, он громко хлопнул руками по коленям, улыбка растеклась по его широкому довольному лицу. – Садись, гостем будешь!

В гостях у дяди находилась густобровая справная казачка с темным карминным румянцем, плотно припечатанным к щекам.

– А ты, дядюшка, выглядишь во! – взглянув на казачку, Бобылев показал дяде большой палец. – Огурец!

Дядя захохотал, широко повел рукой по пространству:

– Садись, не стой… В ногах правды нет. Перекуси, а потом о деле будем говорить. Водки выпьешь?

– Нет, я за рулем.

– Напрасно. Водочка такая, что не каждому на стол попадает, – дядя пощелкал ногтем по боку нарядной бутылки, – сам Ельцин, говорят, пьет только такую, и с ним еще некоторые избранные лица. – Он лихо пристукнул пальцем по горлу, довольно засмеялся.

Конечно, дядя, как обычно, привирал, этим он отличался с молодости, – и явно в посуду из-под президентской водки налил водку обычную, какого-нибудь темрюкского или приморско-ахтарского происхождения, сучок, от которого через три минуты появляется икота, а через десять – потребность наклониться над унитазом и очистить желудок. Вообще-то дядя старался повыгоднее выглядеть перед казачкой, это он, как сам выражался, «заливал баки».

– Нет, спасибо, – окончательно отказался от «кремлевской» Бобылев. – Кусок утки я, пожалуй, съем, и карасей отведаю, а вот от водки воздержусь.

– Ну-ну. – Дядя налил водки себе, налил казачке, церемонно с нею чокнулся, поклонился, как герой из старого фильма, где люди очень вежливо относятся друг к другу, соблюдают этикет и расточают такие улыбки, что сразу хочется попросить чаю без сахара. – Дай бог, не по последней, – громко провозгласил дядя и одним махом опрокинул в себя старый граненый лафитник, из которого любил пить водку.