Книга Охота на волков, страница 266 – Валерий Поволяев

То, что он пил водку только из лафитника, Бобылев помнил с детства и не раз удивлялся странности дяди. Вино либо, скажем, коньяк дядя пил из другой посуды: из стакана, фужера, мог из обычной кружки, которой черпают воду из ведра, один раз видел даже, как пил из ладоней, поскольку посуды под рукой не оказалось – портвейну ему налили в ладони и дядя легко с этим справился. А потом ладони еще и облизал, похвалил: «Однако вкусно… Добавки нет? Жаль!»

– Ешь, ешь, племяш. – Дядя одобрительно хлопнул Бобылева по спине.

Минут через десять он, насытившись, отвалился от стола и, расстегнув пряжку ремня на брюках, потребовал строго:

– А теперь докладывай, с чем пожаловал?

Бобылев чуть не вздрогнул: слишком внезапным оказался вопрос, но на лице его ничего не отразилось, он спокойно взял с лавки полотенце, вытер им руки, произнес дружелюбно:

– Да вот, в отпуск меня выпихнули… В несезон. Ныне ведь как: все хозяйства кооперативные, хозяин, который платит деньги, не спрашивает, когда ты хочешь пойти в отпуск, летом или в бархатный сезон, в золотом сентябре, выпихивает, когда хочет…

– Мда. – Дядя неожиданно трубно захохотал, притянул к себе густобровую казачку. – В наше время, при советской власти, это происходило по другому, обязательно спрашивали: «Бобылев, ты потных баб любишь?» – «Не-а!» – «С тобой все ясно. В отпуск пойдешь зимой».

– Сейчас речи ведут другие. Вызывает хозяин и говорит: «С завтрашнего дня я чтоб две недели не видел тебя на работе!» – «А отпускные?» – «Пока без отпускных! Вернешься – поговорим».

– Что хотят, то демократы с нашим братом и делают, – удрученно проговорил дядя. Покрякал в кулак. – Значит, ты хочешь у меня тут, на кордоне, пожить?

– Ну, не обязазательно на кордоне, можно на каком-нибудь хуторе, поскольку у меня ни на Анталью, ни на Хургаду денег нет.

– Больно интересно ты, племяш, выражаешься… И слова какие знаешь. С одного раза не выговоришь, непонятные какие-то: то ли матерные, то ли еще какие.

– Нормальные слова. Хургада – это курорт в Египте, Анталья – то же самое в Турции.

– Ты чего, племяш, новым русским заделался?

– В том-то и дело, что не заделался. Если бы заделался – поехал бы туда либо на Канарские острова.

– Ладно, племяш, устрою я тебе Канарские острова на хуторе. Только ты ведь там заскучаешь.

– Не заскучаю. На уток с ружьишком схожу, снежок ежели выпадет – за зайцами побегаю, не выпадет – на кабана поохочусь. Найду себе занятие.

– Молодец! – похвалил племянника дядя. – Люблю неунывающих людей!

Он устроил Бобылева на старый, еще помещичьей поры хутор, в центре которого стоял добротный, сложенный из темного, хорошо обожженного кирпича дом с двумя квадратными облупленными колоннами – прихоть владельца, который когда-то жил здесь… Сейчас хутор разросся, превратился в маленькое уютное сельцо, имеющий даже собственный магазин с хорошим запасом спиртного, консервов, «сниккерсов» и компота в железных банках.

Семей на этом хуторе ныне обитает пять, одна коренная, состоявшая из прямых потомков хозяина, и четыре – из числа послевоенных переселенцев… – Прибыли господа со стороны.

В доме таких переселенцев и нашел приют Бобылев. Со стариком – плешивым и важным, опирающимся на дубовую клюку, Андрианычем дядя Бобылева был в приятельских отношениях, за регулярные поставки кабанятины, уток, зайцев, Андрианыч одарял егеря таким чистым и вкусным первачом, что его от заводских напитков невозможно было отличить. Когда-то Андрианыч хорошо воевал на фронте, командовал ротой, имел четыре ордена, один из них – редкий, Богдана Хмельницкого, полученный за форсирование Днепра, после войны работал в различных строительных организациях – в основном прорабом, также заработал кучу наград, а к наградам – порчу на оба глаза.