Книга Охота на волков, страница 267 – Валерий Поволяев

Организм у Андрианыча был крепким, два стакана первача, принятые за ужином, переваривал легко, а вот глаза у него совсем сдали, он и сам не мог понять, видит он или нет?

– Андрианыч, я к тебе постояльца привел, возьмешь? – Дядя вплотную приблизил свое лицо к лицу старика.

Старик всмотрелся в широкую, как автомобильное колесо, добродушную дядину физиономию, заулыбался обрадованно:

– Возьму, отчего не взять-от? Места много, в компании веселее будет. А кто постоялец?

– Да племяш мой. Он в отпуске находится, но по деньгам, по зарплате нынешней, только Ельцин и может позволить себе полноценный отдых. Племяшу денег даже на вареную морковку не выдали… Того, что у него сейчас шуршит в кармане, хватит лишь на пару раз сходить в кино. Вот он и приехал к нам.

– Правильно сделал, – одобрительно наклонил голову Андрианыч. – Ну что, по стаканчику опрокинем? Я тут по новой технологии такой напиток изготовил – м-м-мэ!

– Грех не опрокинуть, – расплылся в веселой улыбке дядя, – а что за напиток, позволь спросить?

– Чесночный. Пьешь его и будто бы хорошей колбасой закусываешь. Все происходит параллельно.

– Давай! – воодушевился дядя и лихо рубанул рукой воздух.

Кроме Андрианыча в просторном теплом доме жила еще махонькая, как воробей, очень тихая старушка – последняя жена хозяина, которую не видно было и не слышно, да еще наездами бывала дочка с семилетним ребенком. Если каждому жильцу выделить по комнате и одну, самую большую, отвести под общие обеды и вечерние бдения, то в доме останется еще три свободных комнаты. Построился Андрианыч с размахом – недаром прорабом был.

Бобылеву отвели просторную комнату с двумя окнами, выходящими на огород. Дядя оглядел «апартамент» и остался доволен. Припечатал широкую ладонь к спине Бобылева, позавидовал неожиданно:

– Счастливый ты! Отпускник. А я сколько ни работаю, только два раза в отпуске и был. За все остальные брал компенсацию.

– Да у тебя вся жизнь – отпуск.

– Не скажи, – протестующее протянул дядя, – это только со стороны кажется, что жизнь у меня – клубника со сливками, а на деле она тяжелая, потная. По лесу пробежек в день, знаешь, сколько приходится делать? Зайцам это даже не снится. А браконьеры со своими стволами… Сколько их в лесу? Да в скалах здешних? Сидят за каждым пнем, в грудь егерю целятся. Если расстояние позволяет – стреляют.

– Страхи Господни! – не выдержав, воскликнул Андрианыч, громко ударил тяжелой палкой по полу. – А распознать их? И головой в собственную задницу? А!

– Как распознать? Разве у него на морде написано, что он опасный человек, браконьер с охотничьим карабином? На морде у него прежде всего написано, что он – благочестивый гражданин. Очень послушный, весь из себя такой, – дядя помотал в воздухе ладонью, – положительный… А на деле – пробы ставить негде. Ну ладно, Андрианыч, кончаем разглагольствования, – угощай своим чесночным коньяком.

Через час Бобылев отвез изрядно захмелевшего дядю, икающего от нагрузки и о чем-то вяло размышляющего, – в поддатом состоянии он очень любил пофилософствовать, – на кордон, сдал на руки тугощекой густобровой казачке.

– Й-йэх, назюзился! – беззлобно проговорила та, привычно подсунулась под тяжелое дядино тело и поволокла его в дом.

– Помочь? – запоздало предложил Бобылев.

– Не надо. Я привыкла.